Можайский район, ч. 6

Дата публикации или обновления 27.05.2021
  • Храмы Можайского района Московской области.

  • Страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12

    Можайский район Московской области - продолжение, часть 6

    В массе демонстрация тоже не была единодушна. Все это было только инстинктивно, не четко. Очень многие из демонструющих по существу "играли в революцию"; кое-кто из них хотел показать только вид, что они тоже со всеми; были такие, которые дальше идти уже не хотели. "Чего же ещё нам нужно?" - cnpaшивали они окружающих. Только подавляющее большинство солдатской и рабочей массы понимало, что происходит что-то большое, что это только начало, что нужно готовиться к новым событиям. Но всё было неясно, смутно осознаваемо... Немало курьёзов. Укажу на такой. Идёт демонстрация учащихся и военных, среди которых много из местных военных канцелярий. Навстречу - воинский начальник, старый полковник, с шашкой. Кому-то в демонстрации приходит мысль о разоружении его.

    Окружают. Полковник (Смирнов - большой любитель театра; после революции стал почти профессионалом-актёром в местном кружке; умер во время войны 1941-1945 гг. <В.Г>) страшно перепугался, думая, по-видимому, что над ним хотят совершить насилие (По-видимому, Н.Н Смирнов. <В.Г>). Ошибся... Совсем не то. Окружившие начали уговаривать передать им шпагу... Подвергнуть себя разоружению... Уговаривают долго, убедительно... Осаждённый, наконец, сдаётся и «позволяет» взять шпагу. Кричат: "Ура!" Готовы зачислить этого зубра самодержавия (к сожалению, автор не слышал, вероятно, отзывов писарей канцелярии этого воинского начальника, как об очень безобидном человеке. <В.Г>) в революционеры. Так мало было надо "революционерам" этой категории.

    В Можайске, как и всюду, полиция страшно перепугалась событий. В эти дни никто и никому не мешал выражать революционные чувства и "нарушать порядок". В один из первых дней демонстранты направились в тюрьму, освобождать пленников царизма, но политических не оказалось. Освободили уголовных... попались под руку. Во второй половине марта устраивается парад гарнизона с молебном и присягой Временному правительству. Над головами красные плакаты, но их немного, и опять портрет Родзянко. В центре, рядом с попами, начальник гарнизона генерал Давыдов (этот глубокий старик, бывший Можайский воинский начальник, получивший при уходе в отставку, как тогда полагалось, чин генерал-майора в отставке, уже длинный ряд лет вёл в Можайске жизнь мирного обывателя; грузин по происхождению, Леван Дмитриевич, очень обходительный в обращении и культурный человек, занимался последнее время попечительством в местных школах. Вероятно, помимо своей воли, как хорошо известный на месте, он был местными деятелями взят из отставки на должность начальника гарнизона по недоверию к имевшемуся офицерскому составу частей гарнизона. Никакой политической роли этот старик играть уже не мог, и его декоративная роль начальника гарнизона, вероятно, скоро кончилась.

    Вернувшись с фронта в первых числах апреля 1918 г., я уже не застал его в живых), участник кавказкой и турецкой войн <В.Г>) с красным бантом, окружённый такими же "покрасневшими" офицерами в парадных формах. (Никогда не служивший в армии и не знакомый с военным бытом автор, ранее назвавший шашку шпагой и считавший отнятие этого декоративного оружия "разоружением", теперь форму военного времени называет парадной, которая с начала войны была, как и все другие формы, заменена единой формой военного времени; единственно только разве одно могло отметить торжественность случая: надевание орденов офицерами, которые их имели. <В.Г>) Генерал поздравляет собравшиеся части с переворотом и призывает к поддержке выдвинутого "народными представителями" Временного правительства. Тут же, забравшись на стол или на бочку, не помню, произносит большую речь соборный поп Стогов (Сергей Васильевич был законоучителем в высшем начальном училище; резко отличался от консервативного духовенства свободой взглядов, поражавшей в священнике; думаю, что революцию он принял искренно, но трудно думать, чтобы в её высшем толковании. Умер он от сыпного тифа в 1918 или 1919 гг. <В. Г.»). Ведь он "тоже" - красный, тоже "революционер"! Падение самодержавия он тоже "приветствует". Тоже, как и генерал, он за Временное правительство и, с верой и упованием на Всевышнего, призывает к его поддержке. Говорить поп умел.. .(Нельзя отрицать, что священник Сергей Васильевич Стогов был умным человеком и пользовался большим уважением в кругах интеллигенции. <В.Г>) Он получил бурные аплодисменты. Был весьма любопытный момент. В лице попа и генерала в Можайске была у временного правительства надёжная опора. ведь это они вместе с правыми эсерами и кадетами сажали в тюрьму тех, кто смел сочувствовать поднимающемуся большевизму (Разве в Можайске были аресты большевиков? <В.Г>) Это они звали массы на войну "до победного" конца. Это они призывали трудящихся нести последние копейки на "заем свободы". Это они всюду и всегда говорили "о немецких миллионах", о предательстве революции большевиками. Они глухо делали черное дело даже против той безобидной "революции" февраля-марта, весь путь которой покрыт компромиссами и сделками с буржуазией.

    Выборы в советы происходили не по партиям, а персонально. В, марте организовались совет рабочих депутатов и совет солдатских депутатов. Рядом существовал совет офицерских депутатов. Солдаты туда не допускались. В первые дни советы были организациями для разговоров, а не органами действия. Говорили обо всём. В каждом совете выявились свои передовики. В офицерском совете - военный врач Лебедев, правый эсер, организатор местной эсеровской ячейки, хороший оратор, довольно умный человек. В солдатском совете - тов. Марков, солдат железнодорожного батальона, социал-демократ; но было для многих неясно, к какому крылу социал-демократии он примыкал. Он председательствовал в совете и сам часто выступал. Солдаты и рабочие его сильно любили и к нему прислушивались.

    Во главе с ним совет солдатских и рабочих депутатов нередко вставал в резкую оппозицию к сторонникам Временного правительства. Среди рабочих наиболее видным был тоже Лебедев, железнодорожник. Не знаю, примыкал ли он формально тогда к партии, но он был одним из тех, кто политически высказывался как большевик. Советы практически работали мало, но около них билась политическая жизнь, и к ним тянулась рабочая и солдатская масса. Хозяйственно-административную работу вело земство. В его руках был весь аппарат в городе и уезде, где им были созданы волостные земства. Совет крестьянских депутатов организовался позднее, при чем в нём преобладало влияние эсеров. Видную роль в нём играли местный врач Тяжелое (очень популярный врач <В.Г>), агроном Павлов, крестьяне Жаров (не отец ли поэта Жарова из д. Семёновское? <В.Г>) и Львов и, кажется, учитель Бетчев (по имеющимся у меня сведениям не учитель, а агроном; сестры же его были учительницами; принадлежали к известной дворянской фамилии Бетчевых, после 1917 г. в Можайске Бетчевых уже не было. <В.Г>)

    В середине лета 1917 г. произошло объединение совета рабочих и солдатских депутатов с советом крестьянских депутатов. На этом же объединённом заседании возник вопрос об отношении к войне в связи с вопросом о наступлении. Доклады делаются представителями соглашательского крыла, целиком разделяющего линию Временного правительства. На этом собрании особенно резко и чётко ставили вопросы члены совета, примыкающие к большевикам (организации ещё не было). Их жестокая критика политики Временного правительства, как в вопросе о войне, так и по ряду других вопросов, пробудили всю массу. Целый ряд политически не определившихся депутатов, преимущественно из рабочих и солдат, поддерживали большевистскую группу, но крестьянское большинство было за другую точку зрения. Помню выступление крестьянина Кирсанова.

    Он в своей горячей речи превозносил Временное правительство, его правильную "мудрую" политику и горячо призывал к "войне до победного конца". Он, под громкие одобрения соглашателей и обманутой части крестьян, сделал, примерно, такое заявление: "Если бы теперь мой собственный сын самовольно оставил позицию и вернулся в деревню, я его не пощадил бы и убил бы своими руками". Это понравилось эсеровско-меньшевистской шайке. Они не жалели аплодисментов по адресу такого "голоса народа". Крестьяне в большей части тоже одобряли это заявление. Правда, тут была верхушка крестьян, но самый этот факт характерен, и он говорит, что в то время далеко не все крестьянство понимало, что в своей политике Временное правительство не считается с его интересами, и что эта политика направлена против них. С другой стороны, этот факт говорит и о том, насколько неполно отражались интересы бедняцкой и середняцкой массы их представителями в советах того периода.

    После обсуждения предлагаются две резолюции: одна - соглашательская, с девизом "Война до победного конца", и другая - от группы большевиков, предложенная тов. Савиновым, с лозунгом "Долой войну". Резолюция большевиков собирает меньшинство, и тов. Савинов оглашает под неистовый гул соглашателей декларацию, в которой клеймит губительную политику Временного правительства и его приспешников и указывает путь, по которому должна идти дальше революция, это передача всей власти Советам: замена соглашательской коалиции революционным правительством, полностью отражающим интересы широких рабоче-крестьянских масс; прекращение империалистической войны и т. д. Большевики после оглашения декларации Демонстративно уходят, увлекая за собой и часть сочувствующих элементов. Собрание по существу срывается. Это собрание больше, чем Другая работа, явилось исходным пунктом, откуда стала быстро разноситься по уезду весть о большевиках: о них крестьянство ещё мало знало. Крестьянство не было осведомлено, что большевики хотятЯ мира, что они за землю крестьянству, и какую политику проводит Временное правительство, возглавляемое так называемой крестьянской партией "социал-революционеров". Поскольку в уезде все оставалось! по-прежнему, и в частности, все помещики плотно сидели на своей земле, и землю им (очевидно, крестьянам, а не помещикам <В.Г>) соглашатели только сулили, а затем и сулить перестали, то крестьянство, главным образом бедняцкая масса, стала постепенно, но все сильнее воспринимать большевизм.

    Этому способствовали начавшие понемногу возвращаться с войны молодые солдаты, уже имевшие больше представления о политических партиях и о том, что каждая из них добивается. Ездившие в деревню эсеровские агитаторы и лекторы все меньше и меньше встречали сочувствия. Крестьянские массы, слушая их проповеди, все больше не доверяли им. Были случаи, когда таких агитаторов и пропагандистов выгоняли из деревень и даже били, но все-таки влияние эсеров в ряде волостей, особенно наиболее хозяйственно крепких, было ещё сильно. На местах, в волостных земствах сидели, главным образом, эсеры. Правда, некоторые из них позднее стали большевиками, но в то время они являлись столпами соглашательской политики, на них опиралась уездная организация эсеров в работе среди крестьян. Большевики организованной работы среди крестьян тогда ещё не вели, так как самой-то организации не было, а большевиков были единицы, хотя в массе сочувствие политике партии неуклонно росло.

    Меньшевики в уезде оформились позднее эсеров. Помню, как-то летом приехал из Москвы лектор, социал-демократ. После доклада на тему "О текущем моменте" было предложено сочувствующим социал-демократии остаться. Осталось человек до тридцати, в том числе и я. На этом, уже, так сказать, партийном собрании, шла речь об оформлении в Можайске объединённой социал-демократической организации. Тот же московский докладчик много говорил о задачах социал-демократии и по организационному вопросу. Выступали и местные люди, оказавшиеся чистокровными меньшевиками. Среди них некто Солнцев (страховой агент) и Щепетова, работающая в области народного образования. Какую работу вела эта "объединённая" организация, - не знаю, так как я после с нею не сталкивался, но одно было ясно во все время её недолгой жизни, что влияние на массы и её политический вес были весьма и весьма незначительны.

    ...Организации большевиков ещё не было, кроме небольшой неоформленной группы. После отъезда тов. Маркова из Можайска солдатскую секцию уже объединённого совета возглавлял тов. Савинов, тоже солдат и вполне сложившийся большевик. Ближайшим его товарищем и наиболее активным из всех был секретарь совета тов. Зыков. Он и ещё несколько человек, главным образом, солдат, представляли большевистскую группу в Можайске. Работа велась, главным образом, среди солдатской массы и рабочих. Была установлена связь с Москвой, откуда окружной комитет Р.С.Д.РП. (большевиков) посылал в уезд своих пропагандистов и агитаторов. Помню приезд тт. Полидорова, Инесян. Долгими часами мы слушали их, и всё яснее становились вставшие вопросы, всё понятнее события.

    Лозунги и политика большевиков в нашей среде быстро воспринимались и день за днём увеличивали ряды искренних сторонников истинно-революционной партии. Можайский обыватель в большей своей части был напуган тогда большевизмом. Кругом шла глухая подпольная травля. Особенно ужасами большевизма пугали местное мещанство при выборах в городские органы самоуправления. Выборы производились на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования. Вылезли на избирательную сцену все политические группировки, начиная от меньшевиков и кончая октябристами. Не было только списка большевиков. Они вели агитацию за социал-демократический список, выбирая из всех зол меньшее. Я лично не могу объяснить такого поведения, так как не знаю, чем товарищи руководствовались; думаю, что это делалось потому, что в городе среди учителей сочувствующих большевикам тогда почти не было, а гарнизон участия в выборах не принимал.

    Выставлять список при таком положении смысла не было. При выборах победили, кажется, "левые" партии, но прошли и матёрые представители правых. Эта дума, как и следовало ожидать, ничего не сделала. Городское хозяйство разваливалось. Дума разговаривала, в то время как имела право и возможность вести работу практическую. После Октября она была с позором распущена.

    Насколько ненавидели большевиков соглашательские элементы, можно судить хотя бы и по тому, как они мешали большевикам вести работу, не говоря уже о систематической травле против большевиков. Из Можайска привозилось много всяких газет и литературы, вплоть до явно погромных, а вот большевистский "Социал-демократ" встречал всякие препоны. Стремились не пропускать в уезд "большевистскую" заразу. К счастью, продавец газет в киоске, очень хороший старик (Бухлетов? Н.В.) не разделял этого взгляда местных воротил и распространял в уезде "Социал-демократ". Ни земство, ни городское самоуправление с их комитетами и комиссиями не могли наладить хозяйственной жизни. Дороговизна росла. Многих продуктов на рынке уже не было. Развивались мешочничество, спекуляция. В уезде - воровство, убийства, грабежи. С этим никто не боролся. Усилилась голодовка, никто на помощь не приходил. Против коалиционной власти в массе накапливалось недовольство. В деревне ждали конца войны, а на деле - "война до победного конца". Деревня хотела земли, и тут "Осади назад!" "Вот будет созвано Учредительное собрание, оно и решит по-справедливому земельный вопрос", тешили мужиков coглашательские говоруны. У деревенской бедноты животы подводит -хлеба нет, а тут ещё на глазах торчат помещик и кулак, обставляющие свои границы на городской лад за счет городского обывателя и мужицкого хлеба. Освободиться от этих "соседей" мечтал бедняк. Ан нет, нельзя... За помощью обратиться не к кому. Такое положение, конечно, не способствовало укреплению авторитета Временного правительства. Приходящие в деревню солдаты (Какие? Выписанные из госпиталей, дезертиры? Демобилизации ещё не было. Отпуска, кажется, начались. <В.Г>) этот авторитет ещё больше расшатывали. В деревне медленно, но неуклонно совершался процесс перерождения. Деревня ждала удовлетворения своих крайних нужд, но от Февральского правительства Керенского, Милюкова, Родзянко они этого удовлетворения так и не дождались.

    Если февральскую революцию приветствовали, шагая в уличных демонстрациях рядом с серой солдатской шинелью и рабочим засаленным пальто, почти все слои местного общества, вплоть до начальницы местной гимназии Яценко-Хмелевской (Валентины Михайловны; после введения совместного обучения и закрытия в 1918 г. женской гимназии осталась заведующей выделенной из неё начальной школой, а затем была учительницей иностранного языка в местной! школе 2-й ступени. <В.Г>), соборного попа Стогова и генерала Давыдова, - некоторые из них были весьма даже "активными", - то Октябрь, естественно, всех их увидел по другую сторону баррикад. Правда, они по своей природе не были способны на какие-нибудь действия, но все они были единодушны в оценке надвинувшихся событий и горели ненавистью к тому новому, что с неумолимой силой шло на смену первому акту революции, по существу превратившемуся в мирный водевиль с участием "передовой " революционной демократии вместе с буржуазией и помещиками.

    В октябре малейшее сочувствие большевикам расценивалось этой публикой, как предательство, как измена. Они падали в обморок при! известии, что такой-то (о, ужас!) соглашался работать с большевиками. В октябрьских собраниях и демонстрациях уже нет февральского обывателя, чиновника, человека с положением. Все это в Можайске, как и всюду, отшатнулось от революции, как от чумы. На улицах остались солдатские шинели, засаленные рабочие пальто и тужурки. Есть и крестьяне, немного, но есть. От них есть и представитель в организованном ревкоме - Ваня Слюсарев (в 1955 г. заведовал охотничьим магазином <В.Г>).

    В ревкоме, не покладая рук, работают и железнодорожник Лебедев, и Пётр Зыков, и ряд других революционных солдат. Ревком - единственная политическая революционная власть и в городе и в уезде. Здесь ему никто не сопротивляется. Ревком, будучи постоянно связан с Москвой, чутко следит за событиями, организует, стягивает около себя революционные силы. Особенно упорную работу он ведет в воинских частях и на железной дороге.

    Ревком следит, как бы не проникли в Москву враждебные советам войска. Если получается сообщение, что какие-то части идут с фронта на подмогу юнкерам, разбирается путь и выставляется застава. Противники поворачивают вспять да, кстати, и опоздали уж: пролетариат в Москве успел победить буржуазию. Ревком распространяет большевистскую литературу: листовки, газеты, ведёт агитацию. На улице постоянное возбуждение, но уже не видно в революционной толпе сытеньких и чистеньких господ. Улица во власти рабоче-крестьянской массы.

    ...Исполком принял дела от ревкома и приступил к организации советской власти в уезде. В президиуме работают, кроме меня, тов. Зыков, бывший секретарь бывшего совета (большевик), Воробьев перед Октябрём был председателем совета, политически тогда ни в какой мере не оформившийся, но в работе явно уклонившийся в меньшевизм. От крестьян входил Барсуков, сочувствовавший большевикам.

    Обстановка работы весьма напряжённая. Местное, особенно городское, население голодало. Хлеба было очень мало, и удовлетворить всю нужду было невозможно, да совет этим и не мог ещё непосредственно заняться. Земцы же, под руководством которых работал уездный продовольственный комитет, или саботировали или просто не умели наладить дело. Работников мало. С волостями достаточной связи ещё не установилось.

    Сам совет разместился в двух маленьких комнатушках при городской школе. Тут же помещалась библиотека и организованная советом школа для малограмотных солдат. Работали в ней местные учительницы. С Москвой поддерживались телеграф, телефонная и личная связи. О напряжении в работе можно судить по ряду примеров.

    Продолжение: Можайский район Московской области, часть 7
    В начало



    Как вылечить псориаз, витилиго, нейродермит, экзему, остановить выпадение волос