Можайский район, ч. 7

Дата публикации или обновления 27.05.2021
  • Храмы Можайского района Московской области.

  • Страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12

    Можайский район Московской области - продолжение, часть 7

    Так, ревком получает срочную телеграмму с директивой осмотреть прибывающие с фронта эшелоны. (Шла стихийная демобилизация. <В.Г>) На станции все время дежурства. В самый разгар первого заседания исполкома с вокзала сообщают о приближении эшелонов. Часть и; нас оставляет заседание и быстро отправляется на станцию. Прибывает эшелон. Производим тщательную проверку его состава, документов. Оказывается, возвращается с фронта резервная конная часть. Телефонируем в Москву. Эшелон пропускаем.

    Наблюдение продолжается. Хотя совет ещё и не обладал всей полнотой власти, но беднота и, особенно, жёны и солдатские вдовы уже вереницей тянулись к нему за справками, со своими нуждами, вопросами, на выяснение и разрешение которых работникам совета приходилось затрачивать очень много времени.

    В первые же дни работы исполкому пришлось столкнуться с весьма тяжёлыми моментами, как, например, разгром винных погребов. Началось с того, что из района Минск-Смоленск стало бочками приходить красное вино. Вино попало в воинские части. Развилось пьянство. Привоз вина скоро прекратился, тем не менее совет поставил об этом в известность Москву и настоял на принятии мер к прекращению распространения вина. После прекращения привоза в воинские части проникает провокационная мысль о захвате вина в винных погребах и на водочном заводе, находящемся в окрестностях. Эта мысль подхватывается частью солдат. В частях организуется поход на склады. Совет своевременно узнаёт о подготовке. Отправляемся в части и застаём их готовыми к походу на погреба. Говорим о недопустимости предпринимаемого шага. Вначале возникает спор. Некоторые заявляют, что "теперь власть наша, и мы, что захотим, то и можем делать". Наконец, соглашаются, что пьянством заниматься нельзя. Убираются на место винтовки, и все успокаиваются... И так во всех частях. Но с наступлением ночи отдельные мелкие части, куда мы не успели пойти, разгромили один из погребов и начали растаскивать вино. Пришлось принимать меры. Совет решил, во избежание погромов, уничтожить вино. Быстро собрали лучшую часть солдат. Вооружились сами. Окружили погреб, который был уже вскрыт. Разгонять пришлось выстрелами в воздух. Несколько выстрелов в нас. Никого не задело. Тут же всё вино в этом складе разливается. То же самое проделывается и с другими складами. Иного выхода не было. Позднее окружной комитет и губсовет целиком с нами согласились.

    С декабря-января воинские части постепенно распускаются, солдаты демобилизуются и разъезжаются по домам. Солдаты стремятся захватить с собой и винтовки: "В деревне пригодятся. Там ещё нужно будет революцию делать!", говорят они. Ведётся широкая политическая агитация среди демобилизованных солдат, выдвигается вопрос об оружии, т.е. о необходимости сохранения его в распоряжении советской власти. Многими оружие сдаётся. Оно отправляется в Москву или оставляется в местных цейхгаузах. Но были случаи, когда его упорно выдать не хотели. Помню одну роту пехотного полка. Её пришлось разоружить ночью. Всё обошлось без недоразумений. Потом эти же солдаты сами говорили, что мы правильно сделали, разоружив их. К тому времени уже намечалась в уезде организация Красной гвардии. Была милиция. Все они нуждались в вооружении.

    В декабре же был назначен созыв первого после переворота уездного съезда советов. Делегаты на уездный съезд выбирались на волостных съездах крестьян. С некоторыми местными работниками только впервые пришлось столкнуться. Уездный съезд проходит быстро. Порядка его работы не помню. Принимается резолюция большевиков по докладу о текущем моменте, избирается делегация на III Всероссийский съезд советов. К январю выявилось отношение населения к советской власти. Не говоря уже о рабочих и солдатах, и крестьянская масса, изрядно пополненная возвратившимися из армии солдатами и рабочими из городов, в своей подавляющей массе была за большевиков. Первый декрет советского правительства и лозунги партии о войне и мире, о земле и пр. встречались восторженно. Был недоволен кулацкий слой деревни и та очень небольшая, но консервативная часть крестьянства, которая не мыслила жизни без царя. Интеллигенция и городские обыватели не определились, но они в большей части не были в то время сторонниками новой власти, за исключением отдельных лиц, не плохо работавших с нами уже тогда. Среди этой части населения были и такие, которых можно назвать "примазавшимися". Одним из таких был начальник местной тюрьмы, некто Покровский. С самого момента перехода власти к большевикам он старался быть на виду у совета, как сочувствующий. Оказывал нам всякую помощь, вплоть до того, что долгими часами сидел в совете и занимался перепиской. Был весьма предупредителен. Давал нужные совету сведения. Относились к нему с недоверием, не отказываясь, однако, от его услуг, тем более что местная интеллигенция явно саботировала. Им, конечно, руководило стремление только сохранить себе положение, и он страшно трусил. Как начальник тюрьмы, он свою роль выполнял добросовестно. Можно было думать, что он был готов служить добросовестно кому угодно.

    Всё чаще и чаще происходили столкновения с земством на почве практической работы и в вопросе об отношении к советской власти. Из Москвы не было никаких указаний. Там тоже губернское земстве уживалось рядом с губсовдепом, потому что ещё не успели ликвидировать ненужное, старое. Ликвидация пошла снизу, революционным порядком, и вышло это в Можайске следующим образом. Земские собрания созывались нечасто, и содержание их работы было мало интересно, но в январе совет узнает о том, что земцы готовятся к весьма серьезному собранию, где предполагают поставить вопрос об отношении к совету. Сами земцы молчат. Они вообще-то старались от совета держаться независимо, и их молчание никого из нас не удивило. Совет на своём узком совещании решает прямо поставить вопрос о дальнейшем существовании земства, но окончательное решение вопроса откладываем до выяснения результатов работы земского собрания, на котором и пытаемся участвовать. Уполномочивают меня председательствовать с правом решающего голоса. В день собрания я пошёл туда. Земская головка изумлена таким "бесцеремонным" вмешательством в их жизнь. Обсуждают долго вопрос о моих полномочиях... Выслушивают меня, причём я указываю, что совет всегда добивался и добивается совместной работы с земством и другими организациями. После долгих обсуждений они поставили на голосование мой "решающий голос" и провалили. Это была демонстрация их отношения к советской власти, что ярко пробивалось и во всех их речах. На экстренном заседании президиума совета мы решаем срочно созвать съезд советов и на нём поставить вопрос о существовании земства, заставив земцев на этом съезде отчитаться.

    Съезд был созван через две недели. Представительство было очень широким, и состав съезда насчитывал свыше 100 человек. В порядке дня: текущий момент, отчёт уездного земства о работе и др. О текущем моменте принимается наша резолюция. Съездом посылаются приветствия Совету Комиссаров, В.Ц.И.К и Ц.К.Р.С.Д.Р.П.(б.). Настроение съезда революционно напряжённое. Вот вылезают земцы с отчётом. Говорить не о чем. Пытаются лягнуть совет, большевиков, но это встречает дружное негодование делегатов по адресу земцев. Доклад кончился... Начались прения. Говорят немного, но резко критикуют земство...его работу, политику. Особенно запомнилось выступление крестьянина Порецкой волости Иванова; он потом стал председателем уисполкома и вошел в РК.П.(б.). Он жесточайшим образом и умело практически разобрал земство и в заключение призвал похоронить его. Это выступление вызвало исключительное одобрение съезда. Вопрос был решён...

    Составленная ранее президиумом съезда резолюция о роспуске земства и сосредоточении всей полноты власти в руках совета была принята единогласно, под бурю аплодисментов. Земцев, как и не было. Доподлинная рабоче-крестьянская масса их похоронила. На этом съезде был избран исполком из 15 членов, куда впервые вошло большинство крестьян.

    Уисполком приступил к работе. На первом же заседании был образован президиум из трёх человек под председательством тов. Иванова. На меня возложена обязанность ответственного секретаря. Исполкомом поручено президиуму срочно принять дела от земства. Тут же образуются отделы продовольственный, земельный, управления, народного образования, военный, хозяйственный. На работу в них выделяются члены исполкома. Подавляющее большинство их- новички в общественной работе».

    О жизни в Можайске до революции 1917 г. и сразу после вспоминала Евдокия Николаевна Бадаева (род. 1897), все свои 97 лет она прожила в Можайске. Её отец был портным, работал на еврея, который, пошитое им и другими портными возил на продажу в Москву. В семье было четверо детей, Евдокия была старшей. Когда ей было 12 лет, умерла мать. Отец уехал в Москву, там женился, и забыл о детях. Дети остались на попечении бабушки, которая, не жалея себя, ходила по людям стирать и убирать, чтобы прокормить внуков, но двое малышей умерли. Дуня поступила на соломенную фабрику в Можайске (шили соломенные футляры для бутылок дорогого вина), её брат Павел уехал учиться в Москву.

    В 1915 г. она устроилась на железную дорогу в путевую бригаду, делали мужскую работу, меняли рельсы и шпалы, чистили стрелки от снега. В праздники она с подружками ходила в Троицкую церковь, ей нравился красивый звон, величественный храм. По её мнению, самым весёлым праздником в Можайске был Петров день.

    На базарной площади была ярмарка. Евдокия Николаевна вспоминала: «Я любила и просто бродить по рынку. Бывало, ещё в школу ходила - она располагалась на территории Никольского собора - на рынке задерживалась. Свои палатки имели в городе многие зажиточные крестьяне. На Сенной площади шла бойкая торговля поросятами, степенными коровами, грустными лошадями. Тут же на весах отпускали сено, зерно, картошку». Грянула революция. Дуня всё ещё работала на железной дороге, часто работу прерывали ~ звали на митинги, которые проводились на Вокзальной площади. Дуня слушала речи и думала о своём: в стране был страшный голод; ни о чём другом думать она не могла. Рассказы о светлом будущем для народа не воспринимала. Так и запомнилась ей та революция - голодом, бесприютностью, произволом. На рынке страшная дороговизна. Да и опустел рынок. Дуня вспоминала, что раньше у приказчиков богатого купца Стеклянникова можно было взять в долг (и рассчитываться постепенно) мешок муки. Теперь же хлеб у богатых крестьян отбирали, и его из-под полы можно было купить за немыслимые деньги. Таких денег у Бадаевых не было. Узнав, что многие можайцы ездят на Украину, где меняют одежду на хлеб, собралась и Дуня. В мешок отобрала отрезы, которые когда-то купила на платья и пальто. С большим трудом втиснулась в переполненный вагон. Дуня, помня рассказы о ворах, крепко прижала мешок к груди. И так простояла; день и ещё ночь. По поездам ночью шныряли беспризорные. В углу вагона женский голос жалобно запричитал: украли вещи... Желание! прикорнуть сразу же пропало. Стоило чуть отвлечься, расслабиться,) и вещей как не бывало. Труднее было сохранить хлеб на обратной! дороге. За хлеб очень даже просто могли убить. Жизнь долго не налаживалась... Павел стал работать машинистом. Женился на красивой девушке Лене. Стали жить одной семьёй в родительском доме. Своей семьи у Дуняши не получилось, но одинокой она себя не чувствовала. У брата было пятеро детей, которые свою тётю очень любили. Позже она воспитывала и своих внучатых племянников.

    В 1919 г. стала выходить газета уисполкома «Голос батрака».

    В 1920 г. она писала: «Год назад (8 апреля 1919 г.) толпа стояла у уездного совета, поджигаемая прохвостами из местного купечества и деревенского кулачества, с требованием хлеба - толпа мнимых голодных». Голодные были настоящие.

    1919-1920 гг. - объявлена эпидемия тифа - постановление чрезвычайной эпидемической комиссии.

    «Декрет об обязательной сдаче скота на мясо... воспрещается свободная продажа скота и мяса. С каждых 100 голов крупного рогатого скота подлежит сдаче 8 голов. От сдачи освобождается молочный скот; при условии сдачи 15-20 пудов молока в год с каждой коровы в местные продовольственные органы».

    «Можайский райпродком выпустил постановление об обязательной сдаче масла гражданами города, имеющими коров» (июнь 1920). Согласно его же распоряжению волостными советами приступлено к сбору яиц для нужд рабоче-крестьянского государства.

    «Да здравствует всеобщая трудовая повинность!» - заготовка дров для транспорта и Москвы.

    «Уземотдел Можайского совдепа сообщает, что просьбы на право получения огородных участков для пользования в 1920 г. удовлетворены быть не могут, т. к. площадь земли вся распределена».

    «С 28 июля 1919 г. по декабрь 1920 г. зарегистрировано 3869 человек дезертиров, задержаны - 2815, добровольно явились - 1054».

    В каждой газете призывы явиться дезертирам и ругань «против попов». Август 1920 г.: «К поборам духовенства. Граждане, ведь вы отлично знаете, что каждый поп или диакон имеет не хуже вашего полное хозяйство: поле, посев, покос, скот, усадьбу, сад, огород и громадный денежный доход. Почему им, а не вам, беднякам рабочим, требуется ещё побочный доход в виде хлеба, холста, яиц?»

    ... Ужасные и глупые стихи - автор писал под псевдонимом «Красный Каин».

    В 1929 г. Можайский уезд был разбит на 4 района: Можайский, Верейский, Рузский и Уваровский. 20 октября 1932 г. в Можайске замолк колокольный звон. 19 октября 1932 г. Президиум Можайского горсовета принял постановление: «Учитывая требования масс о прекращении колокольного звона, считать прекращение колокольного звона целесообразным и необходимым, просить Мособлисполком утвердить решение о запрещении колокольного звона в церквях города Можайска».

    В 1920-х - 1930-х гг. Можайск стал городом ссыльных и тех, кому по каким-либо причинам нельзя было жить в Москве. Так в Можайске оказалась мать семерых детей княгиня Наталия Владимировна Урусова (1874-1963). Она пишет в своих воспоминаниях: «Когда мои сыновья были в 1937 г. арестованы и по сообщению ГПУ были высланы на 10 лет без права переписки <т. е. расстреляны>, то о моём материнском горе и говорить нечего. Много, много горьких слез пролила, но ни единой даже мимолетной мыслью не роптала, а искала только Утешения в Церкви... В Москве я не имела права поселиться и устроилась в Можайске, за 100 километров. Я имела комнату, делала цветы и ездила в Москву продавать на базаре. Других средств к существованию у меня не было. Я ездила к сестре <в Москву>... и у ней жила иногда тайно по две недели, платя дворнику, чтоб скрывал моё присутствие». Наталия Владимировна чудом избежала уничтожения при стремительном оставлении Красной Армией Можайска: «... по распоряжению Сталина при приближении наступления города поджигались бегающими в безумной панике комсомольцами, с керосиновыми бидонами в руках. Никаких немцев ещё не было, когда бушевало пламя огня со всех сторон. За два дня до прихода немцев в Бородино сожжён был, или, вернее, изуродован вконец, т. к. не весь рухнул, исторический Можайский собор. Когда немцы заняли Бородино, то было приказано уходить в тыл. Я стояла в раздумьи на крыльце дома. По городу масса арестов и всех, кого подозревали в сочувствии немцам, тут же, отведя немного на окраину города, расстреливали. Красная армия отступала в панике. Пробегая мимо меня, остановился на мгновение незнакомый мне человек и быстро сказал: "Гражданка Урусова, если имеете возможность, то немедленно скройтесь. Вы в списке при говорённых, и вас сейчас арестуют". Стоявшая со мной соседка сказала мне: "Знаете кто это? Это ГПУ, я его лично знаю". Я взяла узело чек и быстро через сады и огороды ушла за город в деревню, лежащую на окраине, где меня приютила семья знакомого мне крестьянина. Сутки провели в вырытой, покрытой досками и травой яме. Бой был короткий. Через 24 часа утром немцы заняли Можайск... В победу Сталина тогда не верили. Немцы под Москвой. Через три дня займут её и освободят замученных, кто ещё жив, из лагерей Севера и Сибири и из страшной Лубянской тюрьмы...». Московским священникам после тюрьмы и ссылки запрещали селиться ближе 100-километровой черты от Москвы.

    Многие мученики за веру выбирали местом жительства г. Можайск. На 1-й Железнодорожной улице в доме № 15 в 1935 г., по возвращении из ссылки, поселился священномученик Константин. Константин Павлович Любомудров (1879-1937) - сын псаломщика с. Георгиевского на р. Лехти Ростовского уезда Ярославской губернии. По окончании одного класса духовного училища он служил, с 1896 г., псаломщиком. С 1900 г. - учитель церковноприходских школ, с 1908 г. рукоположен во священника в Пошехонье, в 1913 г. экстерном сдал экзамены за семинарский курс, в 1917 г. окончил вольнослушателем Московский археологический институт и поступил на 1-й курс Московской Духовной академии, в которой был вольнослушателем с 1915 г. и с 1916 по 1919 г. экономом. С 1924 по 1928 г. - настоятель Преображенского храма (в народе известен как храм «Всех скорбящих Радость» на Ордынке в Москве). В 1932 г. выслан на 3 года в Казахстан за призыв к прихожанам молиться за угоняемых в Сибирь христиан. 29 октября 1937 г. о. Константин был арестован по обвинению в агитации и проведении на квартирах своих почитателей тайных молебнов. 17 ноября о. Константин Любомудров приговорён к расстрелу и 19 ноября расстрелян.

    В 1935 г., после ссылки, в Можайск приехал протоиерей Сергий Иванович Голощапов (1882-1937). Он поселился на Каракозовской, 38. Сергей Иванович был родом из мещан г. Воскресенска Московской губернии, окончил Московскую Духовную академию в 1908 г., оставлен профессорским стипендиатом, с 1910 г. - помощник инспектора и преподаватель в Московской Духовной семинарии, до 1918 г.

    В 1917-1918 гг. на Соборе был делопроизводителем Отдела о Высшем Церковном управлении. Преподаватель систематической философии в Московской Духовной академии в Москве в 1920-1923 и 1926-1929 гг.

    В 1918-1926 гг. преподавал в средней школе 2-й ступени и на спецкурсах до конца 1926 г., в 1918-1920 гг. обучал красноармейцев в войсках ВОХР. В священном сане с 1920 г. и служил, «когда мог.

    В 1922 г., когда священникам было запрещено преподавать, то внешне оставил священническое служение и работал учителем». На самом деле с 1921 по 1923 г. служил в храме Святителя Николая на Покровской.

    В 1926 г. был признан инвалидом труда.

    В 1923-1926 гг. служил в храме Единоверческого мужского монастыря на Преображенке и в 1926-1929 гг. - в храме Грузинской иконы Божией Матери в Никитниках.

    С 1928 года о. Сергий «непоминающий митрополита Сергия», иосифлянин и заместитель протоиерея Валентина Свенцицкого в руководстве московскими иосифлянами, настоятель ещё и храма Николы Большой крест на Ильинке.

    В 1930 г. приговорён к высылке на Соловки на 3 года.

    В декабре 1935 г. поселился в Можайске, тайно приезжал в Москву, давал Уроки русского языка и литературы, тайно служил. 7 декабря 1937 г. арестован в Можайске. 19 декабря того же года, на Николин день, расстрелян.

    В 1936 г., после неудачной попытки поселиться в Москве, в Можайск к брату приехал мученик Феодор (Пальшков). Он родился в 1871 г. в с. Прудки Касимовского уезда Рязанской губернии в семье псаломщика Луки Павловича и его супруги Александры фёдоровны Пальшковых.

    В 1894 г. Фёдор окончил Московскую Духовную семинарию и стал безвозмездно преподавать в Московской Скорбященской двухклассной церковноприходской школе в Ямской Коломенской слободе.

    В 1896 г. была освящена Скорбященская церковь; при Алексеевской психиатрической больнице на Канатчиковой даче в Москве, и Фёдор Лукич был назначен туда псаломщиком. Церковь и некоторые здания больницы начали строиться в 1890 г. в соответствии с решением московской Городской думы на средства благотворителей и, в частности, городского головы Николая Александровича Алексеева.

    В 1896 году епископ Можайский, викарий Московской епархии Тихон (Никаноров) освятил здание храма, расположившегося в верхнем этаже центрального административного здания.

    В 1901 г. Фёдор Лукич был избран членом Комиссии по устройству публичных народных чтений в Москве. С1903 г. он стал преподавать в воскресной школе при чайной Даниловского отделения 1-го Московского Общества трезвости, а с 1904 г. стал учителем церковноприходской школы при этом обществе. Всё это время он продолжал служить псаломщиком в Скорбященской церкви.

    С 1905 по 1935 г. Ф.Л. Пальшков был псаломщиком в разных храмах Московской епархии. Незадолго до ареста он устроился на работу - сторожем. Арестован был 17 января 1938 г. и перевезён в Таганскую тюрьму в Москве.

    Продолжение: Можайский район Московской области, часть 8
    В начало



    Как вылечить псориаз, витилиго, нейродермит, экзему, остановить выпадение волос