Собинка. Никольская и

Воскресенская церкви

Дата публикации или обновления 14.10.2021
  • Храмы Владимирской области
  • Создано с использованием книг протоиерея Олега Пэнежко.
  • Города: БоголюбовоВладимирКиржачМуромПокровСуздальЮрьев-Польский
  • Храмы Владимирской области.
    Город Покров. Петушинский и Собинский районы.

    Церковь Воскресения Христова, церковь Святителя Николая Мирликийского

    Город Собинка

    Город возник на Собиновой пустоши. Товарищество Собинской мануфактуры построило здесь в 1856-1858 гг. ткацкую фабрику, вокруг которой вырос рабочий поселок. Его строительство велось по специально разработанному плану, учитывавшему совмещение производственных корпусов, многоэтажных казарм (в 1890-х гг. было выстроено 8 каменных зданий) и бытовых учреждений. Удачное воплощение проекта в Собинке повлияло на строительство фабричного поселка в с. Ундол (с 1920-х гг. г Лакинск). Ансамбль кроме производственных корпусов включает в себя здания казарм, больницы, богадельни.

    В городе сохранилась построенная товариществом мануфактуры в 1865 г. церковь Святителя Николая Мирликийского. В 1884 г. вплотную к южной стене храма построена большая размерами церковь Воскресения Христова (в наше время в храме размещается гороно), В конце XIX в. церковь была приписана к храму с. Арбузово. Священники с. Арбузова исправляли службы и требы для 259 жителей и 365 жительниц фабричного поселка. Рядом с церковью стоит здание училища, которое содержалось на средства товарищества мануфактуры, учащихся было более 100 человек.

    В 1858 г. владимирские купцы Лосевы учредили (совместно с Александром Андреевичем Никитиным (1823-1867, купец 1-й гильдии, Потомственный почетный гражданин, владимирский городской голова (1854-1867). Он пожертвовал дом для детского Александрийского приюта. Его сестра Елизавета Андреевна была замужем за Сергеем Лукичем Лосевым) и Г. Миндовским) «Т-во Собинской мануфактуры» во Владимирском уезде. Лука (1811-1885) и Матвей (1819-1874) Васильевичи Лосевы - владимирские купцы 1-й гильдии, записавшиеся в московское купечество (1860), почетные граждане г. Владимира (1873).

    Происходили из крестьян Владимирской губернии. Лука Васильевич служил директором Нижегородской временной конторы Государственного коммерческого банка, заседателем во 2 департаменте Московской гражданской палаты. Оба являлись членами Учетно-ссудного комитета Московской конторы Государственного банка, выборными от купеческого общества. Матвей Васильевич был также помощником попечителя Варваринского сиротского дома в Москве. В 1856 г. Лосевы открыли в Москве торговый дом «Л. и М. братья Лосевы», торговали чаем, сахаром, мануфактурным товаром. В 1872 г. пожертвовали 5000 руб. на насос для водопровода в г. Владимире. Совладелицей торгового дома «Братья Л. и М. Лосевы» (торговля мануфактурой и колониальными товарами) и наследницей братьев Лосевых была жена Луки Васильевича Пелагея Ивановна (ум. 1895). Ее наследниками (626,7 тыс. руб., в т.ч. паи Т-ва Собинской мануфактуры; 5 712 тыс. руб. по залогу паев Т-ва Собинской мануфактуры в банках) были сыновья: Александр, Сергей, Константин, Михаил Лукичи Лосевы.

    Александр Лукич Лосев (1850-1917) - Потомственный почетный гражданин, мануфактур-советник (с 1895 г.), состоял членом Московского биржевого общества, Московского отделения Совета торговли и мануфактур, Учетно-ссудного комитета Московской конторы Государственного банка, владелец и главный директор-распорядитель правления бумаготкацкой фабрики «Т-ва Собинской мануфактуры» (с 1883 г.), более 25 лет был директором «Т-ва Лемешинской мануфактуры». Александр Лукич был известным благотворителем.

    Во Владимире на свои средства построил и содержал училище для слепых детей и богадельню (ныне школа-интернат для слабовидящих детей), «Дом дешевых квартир имени Луки Васильевича и Пел агеи Ивановны (ум. 1895, мать Александра Лукича) Лосевых и М.В. и Е.С. Лосевых » (1914), школу в с. Красном Владимирского уезда, в 1903 г. пожертвовал крупные денежные средства на строительство здания музея Владимирской уездной архивной комиссии (Большая Московская) и в 1907-1908 гг. - здания реального училища у Золотых ворот, приютов «Семья» и «Ясли» (1911). Многие богадельни, приюты, больницы, школы, библиотеки во Владимире и уезде получали финансовую помощь от Лосева.

    Александр Лукич много времени и сил посвящал делам Собинской мануфактуры. Благодаря его непрерывным трудам, фабрика достигла значительных успехов. В 1870 г. на Всероссийской мануфактурной выставке в Петербурге «Т-во Собинской мануфактуры» удостоилось золотой медали «за хорошего качества пряжу и миткали, при обширном производстве». В 1882 г. на Всероссийской промышленной и художественной выставке в Москве «Товарищество» получило высшую награду - право изображения Государственного герба на вывесках и изделиях. Александр Лукич Лосев, как заведующий Собинской бумагопрядильной мануфактурой, награжден золотой медалью для ношения на Станиславской ленте.

    Об Александре Лукиче Лосеве много пишет в своих воспоминаниях Н.А. Варенцов: «Предки Лосева были ямщиками, занимавшимися перевозом чая из Китая в Москву, потом завели оптовую чайную торговлю, составив этим свое благосостояние; после того, как чайное дело начало падать, купили с двумя какими-то компаньонами Собинскую мануфактуру. Во главе этого дела стал Александр Лукич, один из даровитейших братьев семьи Лосевых, поставил его в блестящее положение. Об остальных его братьях не приходится говорить, так как они ничем не отличались от самых заурядных людей того времени, разве только один из них, Михаил Лукич, со званием инженера, представлял из себя некоторую величину. Александр Лукич, боясь, что он будет вмешиваться в дела Собинской мануфактуры, убедил его занять должность директора в Ярцевской мануфактуре, перешедшей Вере Александровне Хлудовой после смерти ее мужа Михаила Алексеевича Хлудова.

    Рекомендуя своего брата на этот высокий пост, Александр Лукич убивал двух зайцев: устранял его из своего дела, зная, что он не может принести ему пользу, а скорее вред, а потом через него же может получать разные сведения, нужные ему для своей фабрики, с выборкой оттуда лучших покупателей. А.Л. Лосев двух своих компаньонов очень ловко выставил и Собинской мануфактуры. Несколько лет подряд не выдавал дивиденда, затрачивая весь доход от фабрики на ее увеличение и улучшение; из тех же доходов, которые все-таки оказывались, он усиленно списывал на машины и стройки фабричные, на должников, которые, по его мнению, были неблагонадежны. Компаньоны, видя такое ведение дела и предполагая, что оно будет продолжаться так все время, продали ему свои паи, радуясь, что хотя вернули деньги, внесенные ими при покупке. На следующий год после этой сделки оставшиеся в деле братья Лосевы получили дивиденда по сто процентов.

    А.Л. Лосев был директором Собинской мануфактуры и крупным там пайщиком, был образованным и начитанным человеком, отличался твердой волей и характером и большой хитростью: ловко заставлял других вытаскивать для себя жар из печки. А.Л. Лосев был среднего роста, худой, с бледным лицом, с большим развитым лбом, со стальными серыми глазами, и в то время, когда он был кем-нибудь недоволен, на его глаза смотреть было неприятно, хотя, зная это, он потуплял их. Говорил тихим и как бы спокойным голосом, но чувствовалось, что внутри его клокочут страсти; принадлежал он к типу людей, про которых говорят: «Мягко стелет, да спать-то жестко!» А.Л. Лосев был на Всероссийской выставке 1882 г. одним из экспертов по хлопку, здесь он увидал из представленных Тарсиным и Лахтиным образцов, какой в Азии может родиться хлопок, и увидел в этом пользу для русских прядильщиков. И он не задумался пойти в Товарищество (Среднеазиатское товарищество «Н. Кудрин и Ко» с целью изучить хлопководство в Азии и постараться первому снять пенки с этого дела. Да притом сумел обойти Кудрина, убедив его принять плату за паи не деньгами, а чаем, оставшимся после ликвидации их чайного дела.

    Отправленный в отделение Средней Азии чай провалялся без движения много лет: кто его однажды купил на пробу, больше уже не требовал. Чай был продан после кончины Кудрина через несколько лет, с большой уступкой в цене.

    А.Л. Лосев все-таки был одним из самых деятельных директоров правления, понятно, не считая Кудрина. Он бывал ежедневно в правлении, внимательно прочитывал письма, давал полезные советы, но он в те годы был слаб здоровьем и зачастую не являлся в правление, и мне приходилось ездить к нему в дом с бумагами; он принимал меня с обмотанными головой и шеей, и по всему было заметно, что он сильно страдал. После выяснения результатов с чаем Н.П. Кудрин возненавидел его всей душой, хотя, встречаясь в правлении, они старались не показывать виду, что не любят друг друга. Кудрин, оставаясь со мной наедине, называл его неприличным словом, уверяя, что он незаконнорожденный сын, так как все его братья ни по уму, ни по характеру не похожи на него.

    Видя его больным, увязанным, он, бывало, скажет: «Долго не проживет - в чем только душа его держится!» Лосев же прожил долго и был здоровым и толстым человеком... Скупка хлопка в Азии начиналась приблизительно в сентябре, с каждым дальнейшим месяцем увеличиваясь. Кудрин до утверждения Товарищества стремился развить комиссионное дело и покупал наличный хлопок в Оренбурге, так как для скупки хлопка в Азии не имел нужных средств.

    С учреждением Товарищества началась скупка хлопка по всем городам, где были конторы Товарищества, но для скупки хлопка всегда требовалось много денег. А.Л. Лосев учел это положение, предложив Кудрину: «Я бы мог Товариществу помочь, внеся известную сумму на покупку, но с тем, что хлопок, купленный на эти деньги, поступает ко мне, за труды ваши уплачиваю установленный по соглашению процент комиссии; все расходы, как-то: очистка хлопка от орешков, прессовка, тара, провоз — ставятся мне в счет по действительной произведенной затрате. И Товариществу это будет очень выгодно!»

    Кудрин с радостью ухватился за его предложение, и дело началось, постепенно увеличиваясь. А.Л. Лосев, руководствуясь сообщениями Кудрина о ценах на сырец на рынках в Средней Азии, выходе из него волокна и принимая в соображение другие расходы, увидал, что польза от покупки будет немаленькая. Но он не доверял Кудрину, зная, что он не постесняется -- в отместку за его чай - сделать так; что значительная часть ожидаемой пользы не попадет к нему в карман. И эти мысли Лосева угнетали, и он старался найти способ получить твердые данные, которые бы дали в будущем возможность оспаривать цифры, поставленные в его счета. Ему это удается благодаря отъезду Кудрина в Оренбург.

    В правлении - незадолго до окончания работ - оставалось только двое, я и Владимир Николаевич, подписывающий последние письма к отправке по назначению, вдруг открывается дверь и является Александр Лукич с веселым и радостным лицом и говорит: «Вот, как вы поздно занимаетесь! Я не предполагал кого-нибудь застать! Случайно был у своего знакомого в Троицкой гостинице, думаю: отчего не зайти? Делает вам честь, что вы так работаете». Подсаживается к столу Рогозна, достает портсигар, закуривает и предлагает Рогожину, говоря: (<Табак чудный, высылает мне мой знакомый крымский табаковод». Любовно посматривая на В.Н. Рогожина, он начинает его расспрашивать о делах в Азии: как идут там закупки, по какой цене, почем обходится очистка сырца, прессовка, провоз.

    Рогожин, не желая уронить себя в глазах директора, сообщает все то, что слышал от Н.П. Кудрина, не сообразивши, что сведения эти лишь только ориентировочные, точных же отчетных цифр из азиатских контор не имеется. Лосев делает изумленное лицо и говорит: «Вы счастливец, у вас хорошая память, а я вот сейчас слышу, стоит мне выйти из конторы, все и забуду! Видно, что вы в будущем будете большим дельцом!»

    В.Н. Рогожин, получая от него такие приятные реплики, выбивается из сил, чтобы всеми своими сведениями поразить Лосева; глаза у него разгорелись, лицо покраснело, как говорят — «ушки поехали на макушку», и это его положение можно было сравнить с крыловской вороной с сыром в клюве, заслушавшейся лестью лисы. Лосев подбавил ему еще разных комплиментов, тем усиливая настроение расходившегося Владимира Николаевича.

    Из находящихся на столе чистых листов почтовой бумаги с бланком Товарищества Александр Лукич один пододвигает к Рогожину, мило улыбаясь, говоря: «Пожалуйста, напишите мне все это, а то я, как уйду от вас, все забуду: уже стал стареть, мне память изменяет». Рогожин почти все под диктовку Лосева записывает на бумаге, не пропуская своим вниманием ни одного слова. Когда все это было написано, Лосев взял письмо, еще внимательно просмотрел, улыбнулся Рогожину и сказал: «Ну, вот теперь хорошо!.. Я буду помнить. Ах, да, впрочем, подпишите его и поставьте число и месяц, а то когда понадобится посмотреть это письмо, и не будешь знать, от кого оно». Рогожин исполнил его просьбу — подписал.

    Это письмо в дальнейшем повлекло к большим последствиям, дав убытку Товариществу несколько десятков тысяч рублей.

    Из азиатских контор начали поступать счета на хлопок. Бухгалтерия правления, руководствуясь ими, выписала счета для Собинской мануфактуры, откуда они вернулись обратно с письмом, подписанным А.Л. Лосевым, с извещением, что счета не соответствуют действительным сведениям имеющегося у него документа от Товарищества за подписью В.Н. Рогожина.

    По этому поводу было собрание правления, на котором присутствовал А.Л. Лосев, доставивший письмо Рогожина. Кудрин, прочитав его. возмущенным голосом сказал: «Эту записку, подписанную Рогожиным, можно рассматривать как ориентировочную, в ней написано все, что я вам лично говорил, и я указывал, что цены могут измениться». Вызванный Рогожин подтвердил слова Кудрина, уверяя, что давал Лосеву сведения только приблизительные.

    Лосев, смотря на Кудрина своими стальными, злыми глазами, ответил: «Меня удивляет, что доверенный фирмы дает письма со своей подписью, на бланке Товарищества, с какими-то фантастическими сведениями. Я привык иметь дело с фирмами, имеющими солидных доверенных, и смотреть на их письма как на что-то серьезное, а не как на лепет ребенка, не знающего, что он делает».

    В конечном результате Лосев добился скидки.

    Вскоре после этого В.Н. Рогожин, видя к себе неприязненное отношение Н.П. Кудрина, оставил службу в Товариществе, и все его обязанности перешли ко мне... Однажды, придя с Биржи в контору - в то время собрания Биржи бывали от4 до 5 часов вечера, -я углубился в перечитывание последних писем Кудрина, чтобы не пропустить чего-либо по его запросам. Вдруг от неожиданности я вздрогнул - от голоса Лосева, стоящего перед моим столом: «Здравствуйте, Николай Александрович, наконец мне доктора разрешили выйти! Вы читаете письма от Николая Павловича? Дайте мне их прочесть, что он там пишет?»

    У меня вся кровь бросилась в голову, лицо вспыхнуло, как красный мак... я не знал, что делать, как быть. В этом письме на имя правления Н.П. Кудрин между деловых изложений позволил себе ругательски ругать А.Л. Лосева, уверяя, что он скоро подохнет и туда ему дорога; все эти и другие вставки, касающиеся Лосева, были крайне циничны и непристойны. Предполагаю, что Кудрин писал о Лосеве в письме к правлению, зная, что он не бывает в правлении из-за болезни, о чем я ему своевременно сообщал. Я был поставлен в весьма неприятное положение требованием Александра Лукича дать ему прочесть письма. Если бы я дал ему прочесть, то, несомненно, получился бы большой конфликт: Лосев оставил бы должность директора, но весьма было бы нежелательно потерять такого умного и полезного человека в деле.

    Я, еще более краснея, потупив глаза, ответил ему: «Позвольте мне прочесть письмо вслух, так как в этом письме имеются личные дела, касающиеся только меня; все, что касается меня, я выпущу, а что касается дела, я вам прочту».

    Лосев посмотрел на меня своими злыми, стальными глазами и тихим, шипящим голосом проговорил: «Странно, в деловых письмах о Личных делах писать не допускается!» Сухо простился и вышел из кометы. Этот мой поступок Лосев не мог простить всю жизнь, хотя с виду был любезен и официально корректен. И имею основание предполагать, что он в одном деле, интересном для меня, повредил».

    После кончины святителя Феофана Затворника, А.Л. Лосев купил его библиотеку для своего приходского храма (Николы в Толмачах в Москве).

    Михаил Лукич Лосев(1851-1912) - член Государственного совета по выборам. Русский, православного вероисповедания, из ПОТОМСТВЕННЫХ почетных граждан, мануфактур-советник (1900). Владелец приобретенного имения в Московской губернии и дома в Москве (в 1909 г. оценен в 48 тыс. руб.; в 1911 г. - 2 дома в Москве в совместном владении с двумя братьями); совладелец Собинской и Лемешинской мануфактур. Женат; жена владела родовым имением в Московской губернии и правом на 1/80 родового дома в Москве. В семье у Михаила Лосева росло трое детей. В 1874 г. Михаил Лукич окончил Петербургский практический технологический институт. Изучал хлопчатобумажное производство в Западной Европе. Внес существенный вклад в развитие отечественной промышленности красящих веществ. Инженер-технолог. Службу начал на предприятиях Товарищества Собинской мануфактуры, где пытался наладить беление и отделку тканей новыми способами, затем перешел на московскую фабрику Котовых. Товарищ (зам.) председателя московского отделения Русского технического общества (1880).

    Директор правления Товарищества Ярцевской мануфактуры (1886-1889). Член правления Товарищества «Русский бензоло-анилиновый завод». Выборный от Московского биржевого комитета (1888-1903). Член попечительного совета Александровского коммерческого училища (1890). Инициатор создания училища (1899), член технологического совета (1900) и председатель (1901-1909) Общества для содействия улучшению и развитию мануфактурной промышленности. Член Московского отдела Совета торговли и мануфактур (1901-1908). Товарищ (зам.) председателя попечительного совета Николаевского Московского биржевого общества и Александровского коммерческого училища в Москве (1906). 22 января 1908 г. Михаил Лукич избран членом Государственного совета от торговли по Московскому биржевому комитету на место отказавшегося А.И. Гучкова; входил в группу Центра. Член Финансовой комиссии. 24 мая 1909 г. выбыл по жребию. Был награжден орденами: Св. Станислава (за участие в работе Всероссийской художественно-промышленной выставки в Нижнем Новгороде; 1897). Св. Анны 2-й ст. (1904).

    Н. Варенцов писал, возможно не во всем справедливо, о М.Л. Лосеве: «Для управления Ярцевской мануфактурой В.А. Хлудова пригласила в качестве директора-распорядителя инженера-механика Михаила Лукича Лосева. Михаил Лукич был рекомендован ей Александром Лукичом Лосевым, о котором я уже писал в своих воспоминаниях как о человеке, отличавшемся большой хитростью. Александр Лукич, испугавшись, что его брат Михаил, получивший звание инженера, начнет вмешиваться вдела Собинской мануфактуры, им руководимой и хорошо идущей, поспешил его сплавить на Ярцевскую мануфактуру и тем избавиться от бесталантливого человека, могущего только помешать успеху их собственного предприятия. И предположения Александра Лукича Лосева вполне оправдались: Михаил Лукич в Ярцевской мануфактуре не заслужил доброй памяти как делец и распорядитель.

    Его бесхозяйственность и нераспорядительность стали известны всем: фабрика останавливалась из-за недостатка хлопка и даже невзноса земельных налогов, от недостатка на фабрике запасных частей и тому подобное. Момент покупки хлопка был почти всегда неудачен: при дешевых ценах он отказывался от него, а в дорогие моменты запасался им. А потому Ярцевская фабрика не давала хорошей пользы. Кажется, в 1906 году Михаил Лукич был выбран в члены Государственного совета сМосковского Биржевого комитета, выдвинутый на эту должность Григорием Александровичем Крестовниковым, который впоследствии сам возмущался своим выдвиженцем, как он мне лично говорил: «Лосев в продолжение всего срока избрания не произнес в Государственном совете ни одного слова; держал себя униженно, как будто он был их приказчик».

    После избрания Лосева в члены Государственного совета он покинул Ярцевскую фабрику, на радость Веры Александровны и других, трудящихся в этом деле. На его место она пригласила моего товарища по службе в Большой Кинешемской мануфактуре Николу Ивановича Казакова. Казаков был совершенно неспособный к большому коммерческому делу, совершенно незнакомый с производством его; в Б. Кинешемской мануфактуре он заведовал кассой и ничем более не выказал своих способностей. Казаков пробыл в Ярцевской мануфактуре год и принужден был оставить ее. Вскоре после этого Хлудова продала Ярцевскую фабрику Н.И. Прохорову на очень выгодных для него Условиях».

    В Собинке в 1884 г. на средства Александра Лукича Лосева была встроена церковь Воскресения Христова. Освящать храм Лосевы пригасили архиепископа Владимирского и Суздальского Феогноста. При освящении церкви на Собинке Преосвященным Феогностом, архиепископом Владимирским и Суздальским было произнесено Слово о знании храма в деле нашего спасения. Александр Лукич Лосев устроил при собинской фабричной школе, школу кройки и женских рукоделий для заканчивающих курс девочек, дочерей фабричных рабочих. Работы учениц ежегодно, в мае месяце, к началу экзаменов выставлялись в красивых витринах в особой комнате для всех желающих ознакомиться с успехами детей. Воспоминания старожила Собинки сохранили облик Александра Лукича: «Был этот человек ни худой, ни толстый, повыше среднего роста, поседевший, бороду брил, оставлял усы. Всегда в сюртуке, в белой сорочке с черным галстуком-бабочкой. В солнечные летние дни на улице ходил под зонтиком.

    Вид имел важный, гордый, говорил тихо, спокойно, редко улыбался. На своих подчиненных не кричал, язвительно высказывал им свое неудовольствие... Вставал утром рано и шел на фабрику или в общежитие, или на стройку. Если находил там непорядок, хмурился, а потом тихо, не торопясь, делал выговор кому следует из служащих. В своем доме за обедом или ужином с ним всегда были его ближайшие помощники из администрации фабрики. Говорили о делах. Его интересовала каждая мелочь в общественной и семейной жизни рабочих и служащих. Он мог даже вмешаться в их дела». «Когда хозяин приезжал на фабрику, то первым делом он шел в церковь на богослужение.

    В церкви всегда вставал у денежного ящика, откуда и наблюдал за рабочими и служащими, кто и как вел себя во время службы. К особо радивым были и особые милости: повышения по работе и т.п. ...по окончании службы хозяин выходил на паперть, где его окружали нищие и в каждую протянутую руку он совал по рублю серебром. Всех нищих он знал... и подойти вторично к нему никто не решался». А.С. Лосев умер в мае 1917 г. после продолжительной болезни. Похоронен на кладбище Московского Покровского монастыря.

    Семён Кулямин родился 1 сентября 1874 г. в с. Ратмирово (Собинского районе Владимирской области), в семье крестьянина Федора Кулямина. С 11-летнего возраста Семён Кулямин поступил учеником на текстильную фабрику Собинской мануфактуры. 28 лет он работал садовником у фабриканта Лосева. В 1917 г. Семен Федорович переехал в пос. Ильинское, где работал в Центросоюзе. В 1921 г. он устроился псаломщиком в Троицкий храм в пос. Удельная (ныне в Раменском районе Московской области). 16 февраля 1938 г. диакон С. Кулямин был приговорен к расстрелу, и 28 февраля того же года расстреляны.

    Церковь в Собинке была закрыта в 1923 г. одной из первых. При ее закрытии произошли даже вооруженные столкновения верующих с коммунистами и комсомольцами. 16 августа 1923 г. ЦК РКП (б) разослало циркулярное письмо всем губкомам, обкомам, краевым комитетам, национальным ЦК и Бюро ЦК, в котором, среди прочего, говорилось: «ЦК предлагает всем организациям партии обратить самое серьезное внимание на ряд серьезных нарушений, допущенных некоторыми организациями в области антирелигиозной пропаганды и, вообще, в области отношений к верующим и их культам... На фабрике «Коммунистический авангард» (бывшая Собинка) Владимирской губернии голосованием на общих собраниях вынесены решения о закрытии церквей, молитвенных помещений и эти решения послужили основанием для местной власти к закрытию церквей, причем... дело дошло до вооруженного столкновения верующих рабочих с коммунистами и комсомольцами... Исходя из сказанного ЦК постановляет... воспретить ликвидацию молитвенных помещений, зданий и проч. путем голосования на собраниях с участием неверующих или посторонних той группе верующих, которая заключила договор на помещение или здание».

    Но церковь в Собинке так и осталась закрытой. Рабочие и работницы требовали открытия храма, ходатайствовали о разрешении построить новый храм.

    Снова Секретариат ЦК РКП (б) на заседании 3 октября 1924 г. обсуждает «Закрытое письмо Владимирского Губкома (т. Хатаевич)». Секретариат решил: «а) Для изучения вопроса о религиозном движении на Собинке и о ходатайстве постройки церкви командировать туда тов. Красикова, б) Поручить Агитпропу выяснить вопрос о дальнейшей работе антирелигиозной комиссии, внеся на следующий Секретариат состав ее с необходимыми изменениями». Дело закончилось постановлением Оргбюро ЦКо пополнении состава Антирелигиозной комиссии ЦК РКП (б), в том числе членом от Отдела работниц, и признанием необходимости антирелигиозной комиссии вести регулярную работу.

    Цель всей этой канцелярской тягомотины была достигнута. Собинский храм и поныне в запустении. Уже в наше время верующие Собинки в деревянном доме Устроили молитвенный дом иконы Божией Матери Державная, и в 2006 г. начали строить каменный храм иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость».

    В соседней с Собинкой д. Перебор, 12 марта 1902 г. скончался писатель Филипп Диомидович Нефёдов (1838--1902). прозаик, журналист, этнограф, археолог. Детство Ф. Нефёдова прошло в с. Иванове. У отца Нефёдова, крепостного крестьянина графа Шереметева, были небольшая ваточная фабрика и торговое дело. Филипп Диомидович окончил Ивановское приходское училище (1844-1849) с похвальным листом. Работал в лавке отца, выезжал в другие города с торговыми поручениями. Первые рассказы «Вечер, или Девичник» и «Ночная прогулка» написаны в 1854-1855 гг. В 1856 г. Филипп Нефёдов знакомится с сотрудником «Костромских губернских ведомостей" Н.Т. Ашмариным, своим первым литературным наставником, опубликовавшим в газете очерки «Галичская ярмарка» (1858) и «Из путевых заметок по Нерехтскому уезду» (1859) -1 - первые этнографические зарисовки.

    В 1859 г. Нефёдов познакомился с В.А. Дементьевым, возглавившим кружок ивановской молодежи, состоявший из Нефёдова, В.А. Рязанцева и воспитанника Дементьева С.Г. Нечаева (знакомство с Нечаевым доставит Нефёдову большие неприятности). Под влиянием Дементьева Нефёдов начал посылать корреш понденции в московские газеты (напр., «Некролог свящ. В.Г. Былинского» -- «Московские ведомости», 1861). Осенью 1862 г. Нефёдов уходит пешком в Москву и получает у графа Шереметева «увольнительное свидетельство», чтобы сдать экзамен на звание домашнего учителя. Не сдав экзамена, он записывается в мещанское сословие и поступает на службу к А.Ф. Черенину, владельцу частной библиотеки и книжной магазина. В 1863 г. в Москву переезжает Дементьев; Нефёдов знаке мится с его другом А.И. Левитовым, выпускником Харьковского университета Н.М. Богомоловым, позже - с Д.М. Торчилло и др. Они образуют ядро кружка, собиравшегося на квартире Нефёдова: студенте молодые учителя, литераторы. «Отличительной чертой этого кружка было преследование высших целей жизни» и своего рода «обет безбрачия для достижения этих целей.

    По утверждению Нефёдова, с 1864 по 1868 г. он был вольнослушателем юридического факультета Московского университета (выпускные экзамены не сдавал). В эти годы Нефёдов рая заработка активно сотрудничал в юмористических и сатирических журналах: «Развлечение», «Будильник», «Искра». В 1865-1866 гг. заверяет редакцией основанного Черениным журнала «Книжник», в которых печатал обозрения и рецензии. К середине 1860-х гг. относится первая попытка Нефёдова подняться на новую ступень литературной иерархии: он предлагает свое сотрудничество И.С. Аксакову и публикует материалы в его газете «День» («Село Павлово», 1865). Постепенно Нефёдов завоевывает репутацию знатока фабричной жизни. Он неоднократно обращается к своим ивановским корреспондентам (Нечаеву, Богомолову) с настойчивыми просьбами о присылке материалов и ча их основе, а также на основе собственных наблюдений публикует ряд очерков: «Чертово болото» («Развлечение», 1864), «Из с. Иванова. Корреспонденция» («Московская газета», 1866), о школе А. П. Сусловой в с. Иваново («Санкт-Петербургские ведомости», 1869) и др.; продолжает печатать и этнографические материалы: «Дикие люди, вещи и фантазии на .московской этнографической выставке и пр.» («Развлечение», 1867), «Фомин понедельник. (Этнографический очерк Золотого Дна)» (там же, 1868). В 1869 г. Нефёдов становится одной из жертв затеянной Нечаевым широкомасштабной провокации. Получив из-за границы письмо от Нечаева с вложенной в него листовкой издателей «Колокола», Нефёдов впервые привлекает к себе внимание III отделения.

    Не обладая определенным мировоззрением, Нефёдов на протяжении этих десятилетий ищет духовного наставника. Характерна его переписка начала 1870-х гг. с редактором «Вестника Европы» М.М. Стасюлевичем: Нефёдов изъявляет готовность подчиниться принятому в журнале направлению мыслей; сообщает корреспонденту о замысле эпического полотна русской жизни; настойчиво требует от него литературных советов. Как и в случае с Аксаковым, Нефёдов пробует добиться места постоянного московского корреспондента журнала. В конце 1860-х - начале 1870-х гг. Нефёдову удалось поместить несколько беллетристических вещей на страницах «толстых» журналов: «Нечаянная беда» (очерк из крестьянского быта) («Современное обозрение», 1868); «Девичник. Очерк фабричных нравов» («Отечественные записки», 1868); «Святки, в с. Данилове. Очерки русской фабричной жизни» («Вестник Европы», 1871 г.); «Леший обошел» (там же). Кроме того, были опубликованы рассказы из народной жизни: «Иван-воин» («Неделя», 1868) и «Безоброчный» («Грамотей», 1871).

    Большая часть этих произведений была собрана в книге «На миру» (М., 1872); в том же году Нефёдов был избран членом Общества любителей российской словесности; по мнению отделения, книга использовалась для «преступной пропаганды», ^временная критика воспринимала Нефёдова как «представителя крайне- народничества», который подчеркивает «рознь фабричных и дере-6енских, тенденциозно выставляя первых в виде пропойц и разбойников». Фабрика, по мнению Нефёдова, «только развращает» человека. Положительный идеал Нефёдова- «идиллия среднеобеспеченного, патриархального в семейном отношении крестьянства». Невзрачность литературной манеры Нефёдова делает его произведения поводом для журнальных пикировок. Один из рецензентов придавал деревенским очеркам Нефёдова «несравненно меньшее значение», чем фабричным: Нефёдов - «хороший наблюдатель, но посредственный психолог».

    Другой, напротив, утверждал, что Нефёдов является «вполне художником, притом верным действительности» - именно в деревенских очерках и рассказах («Древняя и новая Россия», 1880) Нефёдова упрекали в «неумеренном употреблении» языка, который изобретается автором по аналогии с народным и часто является «порченым». Предыдущая публицистическая деятельность и новые материалы («Село Иванова-городок» - «Неделя», 1870; «Новый выкуп. (Письмо из с. Иванова)» - «Беседа», 1872; корреспонденции в газетах «Век», «Молва», «С.-Петербургские ведомости») принесли Нефёдову некоторую известность. В 1870-1871 гг., когда распался его брак с М.К. Затрапезновой, учительницей московской женской гимназии (они обвенчались в 1868 г.), Нефёдов подолгу жил в Иванове. Редакция Русских ведомостей поручила ему исследовать положение на фабриках и заводах Владимирской губернии. Серия статей Нефёдова «Наши фабрики и заводы» («Русские ведомости», 1872) побудила жандармское ведомство провести собственное расследование положения дел в Иванове, подтвердившее выводы журналиста.

    Отличавшийся незаурядными организаторскими способностями, целеустремленностью и деловой сноровкой, Нефёдов был в 1872 г. приглашен участвовать в организации и проведении Московской политехнической выставки. В 1872 г. он избирается членом Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете (что избавило его от всех повинностей податного сословия) и с 1874 г. предпринимает несколько этнографических экспедиций в Поволжье, на Кавказ, в Крым, на Урал, в Оренбург и Уфимскую губернию. Нефёдов разрабатывает оригинальную программу исследований, в которой этнографическое изучение современного быта народа неотделимо от археологического изучения прошлого. В 1887 г. он был избран членом-корреспондентом Московского археологического общества, по его поручению проводил исследования в Рязанской губернии, Южном Приуралье, Прикамье, во Владимирской и Костромской губерниях, на южном побережье Крыма; в 1891 г. Нефёдов избирается действительным членом этого Общества. В 1895 г. он награжден премией по антропологии им. Великого князя Сергея Александровича.

    На протяжении 1872-1882 гг. Нефёдов почти не публикует новых беллетристических произведений.

    В 1875-1876 гг. он заведует редакцией «Ремесленной газеты», печатал в ней «Еженедельные беседы с читателем». В письме В.А. Гольцеву от 18 марта 1888 г. он сетует: «...в жизни моей и литературной судьбе лежит что-то непостижимое, роковое... я встречал озлобление, вражду и брань, а литературные мои работы никогда не оценивались». В 1879 г. Нефёдов, казалось бы, находит себя, став редактором газеты «Русский курьер» и заново собрав вокруг себя небольшой кружок единомышленников (Ф.Н. Митропольский, Н.А. Консиндентов и др.). Но в марте 1881 г. он был арестован: у С.Л. Перовской и А.И. Желябова нашли шифрованные записки, в которых рекомендовалось использовать Нефёдова для добывания денег. В том же году он был выпущен под гласный полицейский надзор, но с «Русским курьером» ему пришлось расстаться.

    С 1882 г. Нефёдов вновь пытается печатать свои произведения на страницах либеральных журналов: «Русская мысль» (повесть «Не в обычае», 1883; «В тумане», 1890), «Русское богатство» («Движение среди башкир перед пугачевским бунтом; Салават, башкирский батыр», 1890), «Северный вестник» (автобиографическая повесть «Детство Протасова. (Из жизни и нравов фабричного мира)», 1892); по старой памяти отдает некоторые вещи в «Будильник» («Чудная ночь. Святочный рассказ», 1882) и «Развлечение» («Сладились», 1886); часто печатается в журнале «Наблюдатель» («На арестантском пароходе», 1883; «Клад», 1885), в различных литературных сборниках. Стремясь помочь литературной молодежи, Нефёдов, в частности, безуспешно пытался опубликовать первую статью В.В. Розанова (тогда еще студента) в «Русской мысли».

    В 1884 г. Нефёдов становится постоянным сотрудником «Русских ведомостей».

    В это десятилетие интенсивной литературной работы окончательно складывается писательский облик Нефёдова. Он живет в меблированных комнатах «жизнью богемы, все его имущество состоит в любимых книгах...

    Несмотря на сравнительно большой круг знакомых в мире ученом, артистическом и др., он держался тесного литературного кружка, чувствовал себя хорошо среди своих прежних сотрудников по «Русскому курьеру», простых, как и он, людей». Расширяется географический кругозор и социологический охват произведений Нефёдова; оценки изображаемых событий автор зачастую выносит с позиций убежденно верующего человека. Сюжеты, ситуации, темы новых произведений Нефёдов черпает из своих странствий по России; его внимание по-прежнему привлекает жизнь русской деревни; он открывает для себя культуру и историю башкирского народа (произведения этого цикла собраны в книге «В горах и степях Башкирии» (Уфа, 1988); описывает быт староверов («Ионыч» - «Северный вестник», 1888) и интеллигенции (например, «На берегу моря» - «Русские ведомости, 1890).

    С 1885 г. Нефёдов - секретарь Общества любителей русской словесности, он активизировал его деятельность, устраивая публичные чтения произведений Л.Н. Толстого, Н.П. Гилярова-Платонова и др., так что «заседания общества стали играть видную роль в московском интеллигентском мире».

    С выходом в свет сочинений Нефёдова (т. 1,2 - М., 1894--1895, т. 3, 4 - СПб., 1900; перерыв в выходе томов объяснялся тем, что издание распродавалось с большим трудом и автору пришлось искать другого издателя) и двух изданий «Святочных рассказов» (М., 1895; СПб., 1900) рецензенты попытались определить место Нефёдова в русской беллетристике. Если М.А. Протопопов ставил ему в упрек неумение «проникать в интимнейшую сущность предмета», противопоставляя «стилистическим гранпасьянсам» декадентов и символистов его «правдивость» и «теплое человечное чувство» («Русское богатство», 1895), то рецензент журнала «Жизнь» снисходительно порицал Нефёдова за отсутствие литературной культуры, находя в его произведениях «деланный пафос, паточное красноречие и слащавость психологии» (1900). Рецензентов по-прежнему приводит в недоумение сказовая манера повествования в произведениях Нефёдова: «Рассказ... ведется от имени фабричного конторщика, выражающегося, конечно, языком не литературным, а областным и просто деланным» («Наблюдатель», 1894);«... елейный слог «старцев» и калик перехожих слышится у него всюду...» («Жизнь», 1900).

    Носителей новых литературно-художественных вкусов настораживала «особая тяжеловатая тенденциозность, усердная... проповедь мягкосердечия и некоторого мистицизма» (А. Налимов). Литературная изоляция Нефёдова, по мнению рецензента «Русского богатства», объясняется тем, что «на литературном поприще он выступил несколько позже своих собратьев (Ф.М. Решетникова, В.А. Слепцова, Левитова, Г.И. Успенского, Н.Н. Златовратского. - О.П.), да и потом в своей литературной деятельности внешним образом стоял как-то в стороне от их шумного кружка»; при этом, «как и большинство беллетристов-народников, г. Нефёдов никак не может быть назван романистом: сочиненных вещей, с определенной фабулой... у него почти нет... Это не повести, не рассказы, это просто ряд картин народной жизни...» (1894). Наиболее благожелательный к писателю Налимов почувствовал в его произведениях «художественно-объективную иронию» и «осмысленный юмор». «...Читателю представляется что автор, не мня себя вершителем огромных задач, не сворачивает, однако, с своего избранного пути» («Образование», 1901).

    В 1890-е гг. Нефёдов, болезненно переживая свою литературную незаметность, частое безденежье и поворот общественного интереса от крестьянства к фабричным и «босякам», переселился сначала в Плёс Костромской губернии, а затем в д. Перебор Владимирской губернии, где пользовался большой популярностью среди крестьян, ходивших к нему «за бесплатными книжками и лекарствами». Вместе с тем, Нефёдов продолжал издавать свои книги и регулярно появляться на страницах периодики («Чудесник Варнава» - «Русские ведомости», 1898); «Стеня Дубков» - 1898); в Собрание сочинений вошла лишь небольшая часть им написанного. Лубочная затейливость письма, искренняя, хотя и наивная прямолинейная пропаганда христианских идеалов привлекали к произведениям Нефёдова определенные круги читателей, также, как и он, равнодушных к межпартийным баталиям.

    В начало



    Как вылечить псориаз, витилиго, нейродермит, экзему, остановить выпадение волос