Лакинск (Ундол). Казанская церковь

Дата публикации или обновления 14.10.2021
  • Храмы Владимирской области
  • Создано с использованием книг протоиерея Олега Пэнежко.
  • Города: БоголюбовоВладимирКиржачМуромПокровСуздальЮрьев-Польский
  • Храмы Владимирской области.
    Город Покров. Петушинский и Собинский районы.

    Церковь Казанской иконы Божией Матери

    Город Лакинск (Ундол).

    Владимирская область, Лакинск, Свято-Казанский храм

    Село Ундол получило свое название от р. Ундолки, на которой стоит. "Ундола" (волость или река) упоминается в "отписке Ярославцев к Воложанам в 1611 г. о немедленной присылке ратных людей на помощь Москве против Поляков и Литовцев".

    Здесь говорится, что 1611 г. 11 февраля князь Куракин с русскими изменниками и литовцами осадил г. Владимир, но, будучи разбит Просовецким, воеводой Суздальским, бежал по направлению к Москве, и "весть-де им учинилась на Ундоле, что от Прокофия Ляпунова многие люди пришли в Вохну (Московской губернии), и они-де от тех людей воротились и отошли опять в Юрьев-Польский, откуда было сделано нападение на Владимир".

    Церковь с. Ундол в книгах патриаршего казенного приказа под 1628 г. записана так: "церковь Воскресения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа в селе Ундол в вотчине окольничего Федора Васильевича Головина дани одиннадцать алтын". В 1693 г. усердием помещика, стольника Петра Васильевича Головина, в Ундоле была построена другая церковь, в честь Казанской иконы Божией Матери. Но в книгах патриаршего казенного приказа пишется только Воскресенская церковь: "с 1746 г. церковь Воскресения Христова в с. Ундол 2 р.75 к. с половиною". В настоящее время в Ундоле существует каменная церковь в честь Казанской иконы Божией Матери. Воскресенская же разрушена, но когда — неизвестно. Местный образ Воскресения Господня сохранялся в Казанской церкви.

    В 1780-е гг. владелец села А. В. Суворов пристроил теплый придел Преподобного Сергия.

    В 1859 г. на церковные средства пристроена к церкви теплая трапеза с престолами: в честь Преподобного Серия Радонежского Чудотворца и в честь Святителя и Чудотворца Николая, а также колокольня; в 1870 г. также на церковные суммы церковь и колокольня обнесены каменной оградой. Из утвари церковной был замечателен напрестольный сребро-позлащенный крест с частицами святых мощей разных угодников Божиих. Из святых икон самые древние: икона Воскресения Господня и Казанская икона Божией Матери.

    Штат причта: два священника, диакон и два псаломщика. В 1811 г. из богословского отделения Владимирской семинарии во священника в с. Ундол был определен Павел Сергеевич Ундольский, вероятно и фамилию получивший по этому селу. Отец Павел служил в Ундоле до 1844 г., когда был переведен в с. Власовское Покровского уезда (ныне в Шатурском районе Московской области). В 1850-х гг он вышел за штат.

    С 1836 по 1839 г. в церкви Казанской иконы Пресвятой Богородицы с. Ундол служил священник Александр Егорович Диомидовский. В 1834 г. он окончил Владимирскую духовную семинарию с аттестатом 1-го разряда и в 1835 г. был рукоположен во священника ко храму с.Чурилова Владимирского уезда, с 1836 г. переведен в с. Ундол, и в 1839 г. - к Ирбитской Сретенской церкви Пермской губернии, в 1845 г. возведен в сан протоиерея, скончался 7 марта 1863 г.

    С 1844 г. священником в с. Ундол был Алексей Дмитриевич Никольский. Он был определен в с. Ундол сразу после окончания Владимирской семинарии в 1844 г., и служил здесь всю жизнь, скончался 13 октября 1892 г.

    В 1856 г. во диакона ко храму с. Ундол был рукоположен, окончивший Владимирскую семинарию в 1854 г., Пётр Иванович Архангельский. В храме с.Ундол он служил до 1873 г. когда был рукоположен во священника ко храму с. Нового Татарского Вязниковского уезда. Отец Пётр скончался в 1891 г. на службе при церкви Вязниковской тюрьмы.

    С 1876 г. в с. Ундол служил священник Петр Иванович Лекторский. В 1872 г. он окончил Владимирскую семинарию. Село Ундол было первым местом его служения, здесь он служил всю свою жизнь, и в 1901 г. вышел за штат.

    С 1901 г. священником в с. Ундол был Василий Иванович Преображенский. В 1882 г. он окончил Владимирскую семинарию, с 1894 г. - священник с. Ивановское-Прозоровское, с 1895 г. - с. Власовского Покровского уезда (ныне в Шатурском районе Московской области). При церкви с. Ундол были каменная сторожка и каменная часовня в ограде. Приход состоял из села Ундол (154 дв.) и деревень: Хренова, Лапина, Петрушина, Алексеевки, Тюрикова, Алсександровки, и сельца Быкова. Всех дворов в приходе в конце XIX в. было 326; душ мужеского пола 1164, и женского — 1301.В селе было земское училище; оно помещалось в отдельном доме. В наше время на святом источнике, который течет у подножия холма, на котором стоит храм с. Ундол, была устроена часовня. Дорога к источнику идет мимо западных ворот церковного двора. На кладбище, через реку от церкви, уже в наше время построена часовня.

    В церкви молился владелец села Александр Васильевич Суворов (1730-1800). Суворов глубоко веровал в Бога и был верным чадом Русской Православной Церкви. О своих встречах с Суворовым во время последних походов полководца современник-иностранец писал: «Суворов пригласил меня обедать в 8 часов утра. Я пришел и застал его при богослужении. Он читал большую книгу, бросался на землю (т.е. клал земные поклоны. - О.П.), а потом пошел, взял музыкальные ноты, по которым он долго напевал вполголоса, рассматривая, прежде чем отдать их мальчикам, состоящим в полках певчими, и певчим хора. Церковь была совершенно устроена; меня уверяли, что там всего доставало, и что все возилось на шести лошадях. Это единственный личный обоз князя-генералиссимуса. Потом сходили с лестницы через двор и вошли в лачужку, где была жара невыносимая. Совсем маленькая комната с кроватью, столом и четырьмя стульями составляла спальню и рабочий кабинет Суворова. Другая, также совсем маленькая, была его столовая и зала. Мы сели за стол — я рядом с ним, и трапеза состояла из самой невкусной русской постной пищи...»

    Считая строгую нравственность обязанностью христианина и воина, Суворов полагал недопустимым даже произнесение двусмысленных слов в своем присутствии. Его добродетельная жизнь прогоняла всякое подозрение, что набожность его была неискренняя. Суворов, свято чтивший добрые обычаи предков и видевший в них залог добродетели, любил нарочно усиливать, увеличивать в глазах других все, что начинало казаться устаревшим и обветшалым. Суворов прибегал регулярно к церковным Таинствам, молился, проезжая мимо церкви, клал земные поклоны перед образами, строго держал посты, крестился, входя в комнату, садясь за стол.

    В поклонах его не было никакой утрировки, а выражалось обычное благочестие Александра Васильевича, его искренняя вера и ревностное исполнение церковных обрядов. Он начинал и заканчивал день молитвой. Перед обедом его адъютант читал «Отче Наш». Каждый из гостей должен был отвечать «Аминь». Особую ревность имел Суворов к церковной службе. На рассвете всегда шел в церковь, где молился за утреней и обедней. Во время службы сам читал Апостола и пел на клиросе. Благочестие его проявлялось и в постоянных заботах по содержанию старых и сооружению новых церквей. «Я и всех своих оброков на этот предмет нимало не жалею», — говорил Александр Васильевич. Наряду с хлопотами о церковных зданиях, утвари, Суворов обеспечивал и денежное содержание причта. Он был непоколебим в своем уповании на Бога.

    В этом следует искать источник его гениальности как полководца. Например, при Требии, в решительный момент, когда никакая тактика не помогала, Суворов, спрыгнув с лошади, пал ниц на землю в молении к Богу и пробыл в таком положении несколько минут, потом быстро дал такие приказания, что русские победили... Убежденный, что молитва, привлекая помощь Божию, много укрепляет человека и сильно поднимает его дух, Суворов ни одной битвы не начинал и не оканчивал без молитвы. Пред битвой, помолясь Богу и благословив всех, он кратко, но сильно напоминал всем обязанности к Богу, к Государю и Отечеству. Каждую победу, каждую удачу Суворов приписывал Подателю всех благ и тотчас спешил в церковь, где на клиросе пел с певчими. По убиенным воинам после сражений служились в присутствии Суворова и всех офицеров панихиды, после которых он в назидание живым воинам нередко говорил краткие слово в память о павших.

    О жизни Суворова в Ундоле вспоминал, бывший и мальчиком и юношей в конце XVIII столетия, крестьянин Локтев. В 94 года у Локтева память, слух, зубы и речь были человека средних лет. Он был высокого роста, широкоплечий, станом прям, и в глубокой старости мешок в 3 пуда носил легко. В апрельскую слякоть ходил по селу без шапки и обуви. Все слышанное от Локтева записывалось в его присутствии, и потому рассказ передается словами самого очевидца. Локтев рассказывал: «Не один я, а нас мальчишек множество бегало на барский двор целою стаей... Пред домом был балкон, где ходил иногда Александр Васильевич, и как, бывало, завидит нашу ватагу, то и прикажет бросать нам деньги и пряники. У нас, ребятишек, всегда из-за пряников шла свалка, и дело без драки не обходилось.

    Когда прислужники начнут разнимать нас и толкать, то барин приказывал разбираться бережно с нами. И как это на усадьбе завсегда занятно нам было - и музыка, и гости там бывали зачастую. Даже гору на масленицу у дома его устраивали, и гости, и сам Суворов катались по льду на коньках. Угощал он всех не скупо. Но ни сам не любил много пить, ни пьяных не терпел. Даже зимой приказывал поливать водой у колодца таких крестьян, кои шибко загуливали. «От холодной воды, говорит, хмельное скорее пройдет и дольше этот человек стыд и муку будет помнить, но ежели, чем его высечь розгами. Коли горячее любишь, то и к холодному будь способен».

    От этого пьянства не было при нем, а если и случалось каким людям в праздник подгулять, то укрывались от его милости. В иную пору, особливо летом, и гости Суворову были не в радость. После стола пойдет иной раз всех гостей на Капылкино (так у нас лес прозывается), а сам спрячется в рожь и пригрозит жнеям — вы-де не сказывайте, что я тут отдыхаю, а говорите, когда искать будут, что вы не видали. Да, видно, когда с которыми господами не хотелось ему вести и речей, таких он заставлял петухом петь или собакой лаять. Когда гость такой назабавит всех, то и водки ему Суворов сейчас за это сам поднесет. Случалось и то, когда стол с гостями ему приготовят, а он уйдет на берег реки Клязьмы, облюбует там место и поведет гостей туда, и все кушанья за ним повезут на зеленый лужок, да там и пируют. Что, говорит, в комнатах сидеть, когда лето, хорошо на воздухе, и по реке места привольные. После обеда гостям велит тут в реке купаться, а которых и сам столкнет в воду так, во всем платье. Гость начнет ему пенять... что ты это, батюшка, наделал со мною! — Э, дружок, говорит, чего же ты сам смотрел, и ты бы меня туда же в реку, коли сила и догадка есть... Такой был человек чудный, да приятный... Дед мой Андрей Филатов больше 10 годов был у него бурмистром и все потрафлял ему и старался, а иной раз и дед не угодит... Наступила, это, пред Святой ростополь, и речка Ундолка широко разлилась. Дед смекнул дело и купил за 10 р. новую лодку, чтобы барин мог на ней переправляться из дому в церковь. Увидал барин лодку и спрашивает, где взял? — Купил, батюшка, за 10 р. — Сожги, говорит, лодку и вот получи твои 10 р., чтобы я лодки и не видал; а мне для переправы поставь чан порожний из винокурни и канат утверди с берега на берег.

    Дед живо устроил все, и барин весь праздник переезжал речку в чану. Случились (приехали. - О.П.) у него в доме офицеры и на тот раз, он и их в этой посудине в церковь преблагополучно доставлял. Военному, говорит, надо на всем уметь переплывать реки, и на бревне, и на доске, а лодка, говорит, баловство одно. И как это в те поры забавно было смотреть, когда в чан вспрыгнет и, стоя, едет в нем через речку. В большой своей горнице в Великий пост пол прикажет, бывало, барин усыпать песком, наставит там елок и сосен. Как лесок сделают, и потом ящики с кормом поставить здесь велит, и напустят туда скворцов и всякой мелкой птицы. Так до Святой и живут там оне, как в саду, а в Великий праздник, когда станет потеплее, их, бывало, и выпустит на волю. Оне, говорит барин, промахнулись, рано прилетели, и на снегу им было и взять нечего... Вот теперь пока до тепла здесь у меня и поживут на елках...

    Жил у нас тут на Петрунине богатый крестьянин его, Суворова. Скупущий такой, а пчел у него водилось множество. Раз в дождь барин и зайди к нему. Тот живо сот меду ему на стол поставил, чтобы потчевать его милость. Что ты, говорит, Иван, делаешь? Да и как же это можно? Не притронусь я до твоего угощенья... ведь мед... это товар дорогой, очень дорогой... помилуй Бог, не стану. Так барин и не откушал у скупого меду. Он знал про его скаредность.

    Смотри, теперь сколько у нас лесов! А при нем вдвое было. За одной рекой на 40 верст леса кругом тянулись. Берегли у него рощи это, как порох. И свой крестьянин лесу на постройку попросит — не даст. Строиться тебе, скажет он, точно надо, дружок, да не из нашего леса. А поди, приторгуй у соседа ста полтора дерев, да ко мне и обороти, возьми с меня денег на лес и выстройся. Коли поправишься, заплатишь; не поправишься — не спрошу. А свой лес как же рубить можно, когда у соседей он дешев? Наши леса и после нас успеют вывести. Многие даже и ходить в ту пору к нему стыдились, чтобы просить леса...

    Именитый был человек, и выслуги его были большие, а от почета бегал. Вотчина наша проводы ему хотела сделать и крашеный хлеб из Москвы достала, - поднести ему на прощанье. Узнал он про это и уехал из села тайком, ночью... так ни с кем и не простился. А то вот тут у нас в 3 верстах есть село Язвик. Оно было вотчиной тогда генерала Балка. Как этот Балк честил нашего барина, для него гостей собирал и с ними на крыльце ждал приезда его, чтобы встречу ему сделать, и без него за стол не садились, не полюбилось Суворову это. За полверсты от дома Балка он сошел с коляски, пошел и обход полями и чрез заднее крыльцо вбежал в дом хозяина, и начал всех гостей и Балка звать из окна в горницы. Тут все и догадались, как и для чего он тайком в дом попал.

    В то время, как жил барин здесь, двенадцать полков Ундолом в одно лето на Москву проходило, и он все их смотрел. Большая шла церемония, и ученье, и музыка. Солдат все хвалил Суворов, а начальникам, -которым угощение делал, а которым - вместо обедов были одни наставления. Один какой-то полковник, говорили деды, ночью прошел с полком чрез Ундол, чтобы не показываться Суворову. Тот ему дал пройти, да потом вдогон за ним верховых и выслал, и вернул полк. Много тогда, говорят, досталось от него за это командиру.

    Ходил Суворов скоро, так что не многие за ним поспевали в ходьбе. Каждое утро по лесам и деревням больше 10 верст пройдет. Когда же ложился спать, то дозволял один сапог скидать с себя, например, ныне; а на другую ночь другой. Такое было у него положение, чтобы на случай пожара или тревоги можно было скорее встать и одеться.

    Это я тоже слыхал, что барин из обеих наших речек, Белявки и Селезневки, воду взвешивал.

    Селезневская вода вышла легче, за то и Употреблять приказал ее в кушанье и сам всегда рыбу здесь удил. Оно и точно. Теперь и мы все берем больше воду из Селезневки... Старики тоже сказывали, что ранее всех барин вставал на селе и сам будил мужичков летом на работу. Он дивился все, что у нас поздно на работу крестьяне выезжают. Нельзя, говорил он, спать мужичку долго; поле проспит, покос проспит и все именье потеряет. Ежели и барину надо вставать рано, то мужичку еще ранее. Коли хочешь жить и хлеб иметь, то работай проворно, заботу имей большую и время береги...

    Была у него кума-барыня, Титова прозывалась. Именье ее тут недалеко от нас. Трудолюбивая была и разумная. Уважал ее барин наш и изредка в гости к ней ездил. А это за великое почиталось, если он к кому поедет. После, когда в большие чины произвели его, и он Титову эту во дворце увидел, то сам подошел к ней здороваться и кланяться, и целовал в руку ее. Все удивились, что от Суворова ей честь больше всех оказана. И точно, была стоющая барыня.

    Теперь род их умный перевелся, и мужичку нашему попала эта усадьба. А Ундол при Суворове был трех помещиков. Часть господина Вяткина, часть господина Девиз и часть у Суворова. Он живо все части скупил и остался один господином. Старики говорили тогда, что барин наш не любил клиньев, а ему давай весь кафтан. И точно, скупивши село, он скоро мужичков поправил, и вотчина его еще справнее других была.

    Когда пошел Суворов из Питера в Турецкую кампанию, то писал к старикам сюда в вотчину и прощался с ними. Все свое именье в Ундоле приказал продать, сбрую, лошадей, посуду и все деньги употребить на церковную утварь. При нем и каменный придел Сергию поставили. На хорошие дела денег не жалел и милостив был всегда. Бурмистр у него Гаврила Запоин весь оброк однова промотал, и то только сменил его, а больше ничего не сделал. Наша, говорит, ошибка, коли поставили мы в начальники непутящего человека».

    Таковы простые рассказы Локтева. Многие из этих преданий подтверждаются бумагами вотчинного архива.

    При отбытии из Ундола в другие имения, в мае 1785 г., Суворов писал своему управляющему, прапорщику Михаиле Ивановичу Поречневу, следующее: «Как я отбываю из здешнего места на время в другое, то и поручаю вам управление по дому и Ундольскому имению. В людях прошу наблюдать порядок благочиния и благосостояния с пристойностию должного поведения.


    В непорядках же позволяю наказывать людей:

    1. Словесно усовещать;

    2. Сажать на хлеб и воду;

    3. В крайности сечь по рассмотрении вины розгами.

    Во всем прочем должно исполнять следующее:

    1. Иванов обучает певчих с прилежанием по моему наставлению.

    2. Николай - управитель музыкантов, у него под предводительством музыка и пр.

    3. Ерофеев имеет обучать трагедиям и комедиям свой штат.

    4. Мальчиков словесному учит Никита.

    5. Смотрение вам иметь во время начатия постройкою людских казарм, также и в скорейшем окончании их. Крестьяне просили работы эти производить после пашни, то чтобы - время нагнать, работать тогда сильно с удвоением. В облегчение крестьян от постоя, эти казармы построить сухие, без-клопные — что зависит много и от самого мха. В хоромах панели исправить, кровлю обшить тесом, красить снаружи и внутри прочно, писать ко мне о происшествиях кратко в месяц два раза, а когда нужно, то три и четыре, по сим наблюдать сад и огород с их продуктами.

    6. К Петрову посту наловить рыбы и, насоля, прислать ко мне в с. Рождествено.

    7. По доношению моему во Владимирскую казенную палату прими пенсионные мне на крест Победоносца Георгия 133 р. 3372 к. и из оных денег произведи расходы по означенным выше постройкам.

    8. На столовые расходы тебе оставил я 10 р., также хлеб и пр., наблюдай в оном экомомию».


    В августе того же 1785 г. к тому же Поречневу Суворов писал следующее: «Не пропусти время в ундольском саду вместо подсохших березок насадить осенью новые, а коли можно, то и елками, а подле частокола метельником, чтобы оный со временем гуще разросся, был красив и пустых мест в нем бы не было. Тако ж аллеи и дороги с куртинами липняком и «ленником дополнить и украсить. К Ундолке-речке против ворот пришпектом по приличеству мест березками, липками, коли ж можно и елкою, а подле самой речки чаще ветлинником обсадить. Для этого попроси графа Воронцова садовника, чтобы он сад поправил, плодовые деревья подчистил и мастеру нашему Александре показал, как их и впредь подрезывать. Тако ж какие есть в цветниках и огороде от из растениев семена собирать и плодов довольно запасти, а его садовника воронцовского по приличеству отблагодарить. Мяты, зеленой петрушки, особливо ж укропу высушить сколько можно больше и исправнее на зиму, равно и иных припасов зеленей.

    Птичью горницу оставить по-прежнему. Рощу в ней с Покрова или в свое время учредить на разных птиц. Больше прошлогоднего наловить; особливо как большой недостаток был в щеглятах.

    И на покупных птиц я не жалею рублика-другого в Владимире и Москве. Но на это нечего надеяться, лучше уж свои. Роща чтоб так чиста была, чтоб нам можно было бы в ней и зимою кушать. Корыта для птичьих семян в ней должны быть приличны, неказисты, да и плошки надобно получше. С полдюжины кадок должно поставить с лучшею землею. Посадить сюда березок, елок, сосенок и которые из них отойдут и будут к весне расти, — чего ради их хранить и поливать.

    Ведай, что у меня денег нет; а долг есть и год целый я тратился на церкви. Чем меньше мы издержим по Ундолу, тем больше по уплате долга, останется нам денег на тамошние ризы к Божией церкви. Вот тебе, Поречнев, вся загадка и можешь это объявить священникам. Смотри строго за благонравием, чтобы шалости все вывелись, чтобы ничто худое пред тобою затаено не было, как сущему на месте вместо меня, и поэтому преимуществу ты можешь виноватого наказывать. Проси священников, чтобы и они тебе помогли. Им сделать рясы приличные, как у московских городских священников.

    Одну из моих лошадей отдай Шпагину за его труды. Ныне я еду в костромские мои деревни, и поворот мой будет сюда около Покрова. Сего году лучше всю стрельбу прекратить; а вместо того завести больше в приличных местах токов, где тетеревей и рябчиков благовременно прикармливать и чтоб крыть шатром, то оный тако ж заблаговременно приторговать, к цене примениться и купить, коли дешев, хотя и подержанный, тогда нам в филипповки веселее будет охотиться и не попустому. Чего ради просить соседей, чтобы своих стрелков к нам в леса не посылали.

    Не пускать в осень охотиться и тенетами... Все, что следует, исправляй и отнюдь не откидывай. Запущение всякое дело портит, а другие дела вновь опять приспевают. Наблюдай, чтобы покойно было жить в казармах, тепло, не ветрено, не душно и не угарно и чтобы мне моих малых ундольцев избавить, сколько можно, вовсе от постоя и чтоб отнюдь не мешать идти их хозяйствам. Помни музыку нашу - вокальный и инструментальный хоры, и чтоб не уронить концертное. А простое пение всегда было дурно и больше, кажется, его испортил Бочкин, великим гласом с кабацкого. Когда они в Москве певали с голицынскими певчими, сие надлежало давно обновить и того единожды держаться. Театральное нужно для упражнения и невинного веселья. Всем своевременно и платье наделать. Васька комиком хорош.

    Но трагиком будет лучше Никитка. Только должно ему надо учиться выражению - что легко по запятым, точкам, двоеточиям, восклицательным и вопросительным знакам. В рифмах выйдет легко. Держаться надобно каданса в стихах, подобно инструментальному такту, - без чего ясности и сладости в речи не будет, ни восхищения, о чем ты все сие подтвердительно растолкуй. Вместо Максима и Бочкина комическим ролям можно приучать и маленьких певчих из крестьян. Сверх того, французской грамматике заставить учиться исподволь Алексашку парикмахера. Ему и Николай покажет. только бы он умел читать.

    Пуще всего мальчиков питай в благонравии. Кроме певцов, актеров и музыкантов, в Ундоле был еще при Суворове и фельдшер, который занимался единственно одним кровопусканием, и услуги эти оказывал всей вотчине, начиная с владельца. К числу странностей Суворова историки между прочим относят и то, что он никогда не принимал никаких внутренних лекарств в своих недугах. Ныне человека, прибегающего к одним кровопусканиям, мы назвали бы не понимающим и не уважающим науку. Даже в среде крестьян теперь такое явление было бы диковиной. Но в XVIII в. не у кого было и лечиться. При Екатерине Великой, как известно, на всю империю было только 47 докторов, и притом все они были иностранцы и жили по большим городам.

    Сохранились еще следующие приказы Суворова:


    «Приказ в с. Ундол 1785 г.

    1. Сына вдовы Ивановой Семена Сысоева оженить на девице дер. Креновой Авдотье Павловой. Самую же вдову Иванову, как она в замужество не желает, никому не дозволяю сватать. Помочь ей миром в выстройке той избы, которая была срублена еще ее умершим мужем.

    2. Степана Ильина оженить с общего согласия на девице Авдотье Филипповой по уборке хлеба с полей.

    3. Дер. Хреновой рыбака Федора Артемьева оженить с. Ундола на девице Анне Петровой.

    4.С. Ундола Ивана Семика сына его Ивана оженить на девице Ефросинье Никифоровой.

    5. Вдовцам Клюеву, Борисову и Куркину надлежало бы первее всего жениться. Того ради женить их миром. А буде девицы подростки не подоспели к браку, то для сего не ждать, а женить их выводом девиц из чужих деревень, дать им денежную подмогу миром, ели сами не в силах достать невест, хотя бы девицы и дороги были. А господская моя подмога известна: 10 р. каждому. На сих основаниях поступать и впредь в браках; ибо Богу не угодно, что не множатся люди. Не весьма взирать на богатство, понеже у Бога богатый оскудеет, а скудный обогатеет. Я посему впредь строго взыскивать буду. В этом особливо иереям - как отцам духовным, не токмо увещевать, но решать и утверждать.

    6. Сего числа отвести место на всякое время для сельского кладбища и более у церкви по силе состоявшегося Ея Величества указа отнюдь не погребать. А. С».


    Ундольцы, как видно, ставили для стола владельцу и его свите нужные припасы. Контора всему этому вела аккуратный счет, мерявшийся и самим владельцем. Крестьяне получали всегда от Конторы квитанции, что им за взятые у них припасы зачтено столько-то оброка. Так было и весной 1784 г.

    Но вотчина втайне была недовольна на Контору за то, что ничего она 6 зачитала за сено, поставленное на барский двор. Между тем, как крестьяне насчитали этого сена невероятное количество и за каждый ^4 желали бы получить 10 копеек ассигнациями, т.е., как раз по тогдашней московской цене. Ундольцы однако ж молчали об этом, пока жил среди них Суворов. Но как только он отъехал в ту пору в Суздальские вотчины, то тотчас они сочинили челобитную и отправили к нему , ходока хлопотать по делу о сене. Этой челобитной не последовало бы, если бы на крестьянах, по счету их в то время с Конторой, не оказалась оброчная недоимка, которую они подтвердили и которая управляющим в то время взыскивалась. Сумма эта, судя по числу душ (до 300), была ничтожная. Но честному миру желалось утянуть или заверстать и ее, и вот является ходатай от них с таким прошением: «Всещедрый отец! Мы все крестьяне осмелились слезно утруждать всепокорнейшею сиротскою просьбою по нынешнему нашему состоянию, чтобы благодушное милостивое твое рассмотрение было. Прошлую зиму взято с нас сена 4573 пуда; ежели по 10 к. то 457 р. 30 к. по 4 пуда с души сена вышло и приказывает нам управляющий собрать, недоимку оброчную 374 р. 371/2 к., то просим у вас отеческого рассуждения, нонешний год освободить от оброков и дать льготу, а буде не сделаете резолюции, то конечно придем в крайнюю бедность».

    Резолюция последовала таковая: «Буйный ваш и сумасбродный счет я вижу с большим неудовольствием, за что неминуемо и взыскание, как и за то, что с пустыми письмами ходока ко мне шлете 374 р. 371/2 к. оброка доплатить вам в первые сутки или, по крайней мере, на другой день, как сие получите. А буде вы в реченных деньгах промешкаете, то будет взыскан с вас штраф по 5 к. с рубля. Как вы ни глупы, а за мной считаете долг, что лошадей моих сеном кормили и подводы по мирским делам отправляли. Я отберу, если хотите, для фуража на лошадей столько у вас земли и лугов, чтобы несколько десятков лошадей можно было держать, да вас же все это и обработать заставлю. А.С.».

    Строго и внимательно следя за всем по вотчинам, он не дозволял без ведома своего сменить даже и старосту. Между множеством просьб сохранилась и такая челобитная: «Слезно прошу тебя, государь, я, староста Николай Петров, сим моим прошением, чтобы отставить меня от старост, что невмочь мне ходить. Я скорбен весьма и доношу о том, государь...» Резолюция: «Старосту переменить по вашему усмотрению». Здесь слова «по вашему усмотрению» относятся к управляющему.

    В разного рода счетах, поданных владельцу, интересно видеть, что владелец, среди множества забот и расходов, не забывает приказать купить псалтырь для одного деревенского мальчика:


    «Выписка из счета Поречнева:

    гвоздей двутесу 7900 шт. по 3 р. 50 к 27 р. 65 к.

    однотесу 13,000 по 2 р. 25 к. за тысячу. 29 р. 25 к.

    мелу 10 пуд 3 р. 50 к.

    клею 1 пуд 3 р. 60 к.

    холста 100 аршин по 4 к 4 р.

    крестьянскому мальчику псалтырь по приказу

    В. Высокопревосходительства 65 к.».


    Около этого времени, т.е. 1786 г., был недород хлеба у заправных ундольцев, живших на удобных и обширных угодьях. В одной из челобитных без числа и года какой-то староста Василий Никифоров жалобно молит избавить от выдачи пайков (хотя и в счет оброка) праздной дворне, которую вскоре после того Суворов посадил на пашню.

    «Сделайте, - писал староста, - милостивое рассуждение до сирот своих, извольте положить гнев на милость, что по миру которые пошли - нужда принудила необходимая; ни яровова, ни ржанова не будет у нас злополучных. Не можно ли дворовым людям пайки не выдавать. А ежели пойдут которые опять по миру, то мне и не удержать... никак не можно без хлеба...»

    Бедствие это случилось как раз в то время, когда владелец уже устраивал запасные сельские магазины с хлебом. Жалоба эта имела те последствия, что Суворов убавил дворню и принялся тотчас разыскивать самый корень зла на месте. Во всех вотчинах около этого времени, не исключая и Костромского имения, Суворовым лично осмотрены были все угодья и дворы крестьянские. Он знал, что хлебные магазины - дело хорошее. Но в то же время опасался и того, что крестьяне могут сделаться беспечными и заботиться о полях станут менее.

    Результат, к какому пришел владелец, по исследовании крестьянских хозяйств, выразился в его замечательной записке «Причины упадка крестьянского хозяйства»: «Лень рождается от изобилия.

    Так и здесь: оная произошла издавна от излишества земли и от самых легких господских оброков.

    В привычку вошло пахать иные земли без навоза; от чего земля вырождается и из года в год приносит плоды хуже. От этой привычки нерадение об умножении скота, а по недостатку оного мало навоза, так что и прочие земли хуже унавоживаются и оттого главный неурожай хлеба, который, от чего Боже сохрани, впредь еще хуже быть может. Чего ради пустоши Какотиху и Федейцево определяю единожды навсегда на сенные покосы и в них впредь никогда земли не пахать и в наймы не отдавать, а поросший на ней кустарник расчистить. Под посев же пахать столько, сколько по числу скотин навоз обнять может, а не унавоженную не пахать и лучше оставшуюся, навозом непокрытую часть, пустить под луга, а кустарник своевременно срубать. Но и сие только на это время; ибо я наистрожайше настаивать буду о размножении рогатого скота и за нерадение о том жестоко, вначале старосту, а потом всех паки бивать буду. Единожды размноженную скотину отнюдь не продавать и не резать, и только бычков променивать на телушек с придачею.

    Самим же вам лучше быть пока без мяса, но с хлебом и молоком. Разве чрез прошествие нескольких лет прироста скотина окажется лишнею против земли и вся нынешняя земля укроется навозом, тогда можно и в пустоши лишний навоз вывозить. У крестьянина Михаила Иванова одна корова! Следовало бы старосту и весь мир оштрафовать за то, что допустили они Михаилу Иванову дожить до одной коровы. Но на сей раз в первые и в последние прощается. Купить Иванову другую корову из оброчных моих денег. Сие делаю не в потворство и объявляю, чтобы впредь на то же еще никому не надеяться. Богатых и исправных крестьян и крестьян скудных различать и первым пособлять в податях и работах беднякам. Особливо почитать таких неимущих, у кого много малолетних детей. Того ради Михаиле Иванову сверх коровы купить еще из моих денег шапку в рубль.

    Ближайший повод к лени -это безначалие. Староста здесь год был только одним нарядником и потворщиком. Ныне быть старосте на три года Роману Васильеву и вступить ему в эту должность с нового года. Ежели будет исправен, то его правление продолжится паче, ежели в его правление крестьяне разбогатеют, а паче того, коли из некоторых выгонит лень и учинит к работе и размножению скота и лошадей ра-дельными, то в работах ему будет помощь от мира, а все случающиеся угощения - земские - отправлять вотчиной. А он оных чужд. Моим дворовым людям никаких посулов давать не дерзать; ибо теми посулами откупаются виноватые; а кто из них отважится оных посулов требовать, то означать его имя прямо ко мне в отписках. А. С».

    Понимание основных начал разумного хозяйства и разумной сельской администрации здесь до поразительности верно. Всякому доброму предприятию помещик кладет начало тотчас и непременно из собственного кармана. Экономические магазейны, Флориновы экономии и энциклопедии, которые он читал на русском и других языках, делали свое дело, хотя всесторонний ум и практичность создали Суворова и ранее экономистом в душе и на деле.

    Сердце подсказывало ему и в век темной рутины, куда именно направлять нужно заботы в имениях и как помогать своему народу. Заботы о хлебных магазинах его не торопят так, как забота об умножении скота, об очистке кустарников на покосах, о поднятии людей, задавленных бедностью, о выборе дельных старост. Можно ручаться, что новый староста Роман Васильев был тоже приниженный и скромный бедняк, глядевший со страхом на величавых камердинеров, робевший богатых горланов на сходе и ужасавшийся нового назначения, как выхода на стаю волков. Суворов, знавший в своих дивизиях каждого офицера и рядового, умел проникать в людей и здесь. В последнем приказе он как бы сознается, что призвал к общественной службе, хотя и достойного по уму человека, но убогого и непредставительного, и что в.свите у него есть волки, которым легко ошельмовать в один миг скромного старосту и сделать из него такую же дрянь без лаптей и шапки, как его односелец Михаил Иванов.

    И вот он предупреждает, как нужно Роману Васильеву поступать с нахалами. Ни один из соотечественников не откажется, без сомнения, принести дань удивления редкому собранию дарований и знания в одном и том же человеке. Целуя польских депутатов, он представляет из себя тонкого дипломата. Уничтожая турок и французов, является к ужасу Европы непобедимым стратегиком. Прибыв в деревни, преобразовывает всюду хозяйство мужичков. Зорко видит, какой толк в каждом пахаре, и ясно показывает, чего должен добиваться прежде всего каждый сельский начальник. Для пользы дела выдает головой и своих тунеядцев приближенных, которые на глазах у него скромны, а в вотчинах наглы и корыстолюбивы. При сложности его занятий у него все делается быстро и решительно. Бедность и лень, нахальство зажиточных, взяточничество приближенных - для него тот же неприятель, которого нужно уничтожать.

    Приказ Суворова собираться из Ундола в Суздаль: «На наш поход из Ундола в Кистош (имение Суворова в Суздальском уезде) пойдут две кареты по 4 лошади-8 лошадей, три тройки с людьми и поварской - 9 лошадей. В остатке 14 лошадей; в том числе две натертых и одна беременная. Оставить в Ундоле беременную; а натертых взять с собою и с ними весьма бережно поступать, равно взять и верховых лошадей. Приборы кухонные на 8 персон; напитков на дорогу; сладкой и горькой, квасу, аглицкого и русского пива; Бордосского вина 3 бутылки, Сантуринского 6 бутылок. После покупать вино в Суздале. Взять в дорогу соленой рыбы для ботвиньи и невод. В чемодан положить 8 рубашек с прибором; в том числе шитых манжет; кафтанов синий 1; зеленый 1; драгунский 1; куртку с приборами. По отъезде моем выбрать старосте в Ундоле караул надежный в моем доме, где будут храниться и драгоценные вещи. А. О».

    Гений войны по делам службы скачет на перекладной телеге или верхом на казацкой лошадке, питается сухарями и выносит, как рядовой, все тягости походов. Но в вотчинах его торжественно, сопровождает целая свита; поезд его в 16 лошадей; кухня снабжается Бордосским, Сантуринским и всеми запасами, приличными владельцу больших имений. Здесь уже является нам в Суворове совершенно другой человек, который через год после, в рядах армии, будет опять и постником, и неусыпающим тружеником без всяких затей барства. Впрочем, во всю свою трудовую семидесятилетнюю жизнь не более как три года этому человеку и досталось пожить и отдохнуть в своих вотчинах. Все источники, какие только можно было добыть, приводят к одному единственному заключению, что Суворов был велик и в мелочах, в трудах службы и в деревне на отдыхе, что в оригинальных его поступках везде заключался или великий ум, или прекрасное сердце. Все его странности при дальнейшем обсуждении и знакомстве с веком, в котором он жил, уже не кажутся странностями. Первое невыгодное впечатление тотчас проходит и заменяется убеждением даже в том, что Суворов именно так и должен был действовать в той среде, куда попадал он по своим обстоятельствам.

    От родового имения Суворовых, в котором в 1784--1786 гг. жил великий русский полководец Александр Васильевич Суворов и где он писал свой трактат "Наука побеждать", ничего не осталось, кроме церкви. Александр Васильевич Суворов носил самый длинный среди всех частных лиц в русской истории титул: генералиссимус, князь Российской империи с фамилией Италийский, граф Рымникский, граф Священной Римской империи, гранд Испанской короны, наследный принц Сардинского королевского дома, фельдмаршал австрийской армии, великий маршал пьемонтских войск. Величайший русский полководец родился очень болезненным, он постоянно закалял себя, что впоследствии помогло ему перенести шесть тяжелых ранений. Кроме военной истории, он в детстве изучал с отцом иностранные языки, фортификацию, артиллерию. 12-ти лет записан солдатом в Семеновский полк.

    В 1754 г. произведен в офицерский чин. В1756-1758 гг. служил в Военной коллегии, в Семилетнюю войну находился на штабных и командных должностях, участвовал в битве под Кунесдорфом, во взятии Берлина и Кольберга. В 1762 г. произведен в полковники. В Новой Ладоге Александр Васильевич, полковник Астраханского полка, учредил училище для солдатских детей, на свои средства выстроил для училища дом, был сам учителем арифметики и составлял учебные книги: молитвенник (рукописный молитвенник весь написан рукой Суворова), краткий; Катехизис и начальные правила арифметики. В 1764-1765 гг. составил "Полковое учреждение" - наставление о воинском распорядке, правилах обучения и воспитания солдат и офицеров. В1769 г. воевал в Польше против отрядов Барской конфедерации.

    В 1770 г. - генерал-майор. В 1772 г. командовал Санкт-Петербургской дивизией. В 1773 г. по личной просьбе принял участие в Русско-турецкой войне и в 1774 г. вместе с Каменским разбил турок при Козлудже.

    В том же году направлен против Емельяна Пугачева, но восстание было подавлено до его прибытия. Суворов сопровождал Пугачева в Симбирск, по его приказу бунтовщика посадили в деревянную клетку на телеге. В 1786 г. - генерал-аншеф. Вторую турецкую войну начал уничтожением десанта у Кинбурна, в 1789 г. разгромил турок при Фокшанах (июль) и Рымнике (сентябрь), за что получил орден Святого Георгия 1 степени и титул графа Рымникского, а от австрийского императора-титул графа Священной Римской империи. В 1790 г. взял Измаил, сильнейшую турецкую крепость. Суворов говорил: «С крестом в руке священника, с распущенными знаменами и с громогласною музыкою взял я Измаил!»

    В 1794 г. воевал в Польше, вошел в Варшаву, императрица Екатерина II произвела его в фельдмаршалы. Написал книгу "Наука побеждать". В 1797 г. за отказ привести войска в соответствие с требованиями императора Павла (прусский устав, парики с косичками, армия нацеленная не на бой, а на парад), Суворов был уволен из армии и сослан в свое село в Новгородской губернии под надзор полицейского чиновника. Но в 1799 г., по настоянию союзников, назначен главнокомандующим русских и австрийских войск. В ряде сражений он разбил французов, освободил Северную Италию. Все итальянцы ходили по улицам с кинжалами, спрятанными под плащами, на улицах часто бывали поножовщины. Суворов прекратил это зло немедленно, определив строжайшее наказание тому, у кого найдено будет какое-либо смертоносное оружие.

    Он сказал: «Меч обнажается со славою только на защиту отечества, в руке убийцы или дуэлиста он - позорное орудие трусости». Суворов намеревался вместе с воссозданной пьемонтской армией и действующей в Швейцарии австрийской идти на Париж, однако по интригам австрийцев Павел согласился на перемещение армии в горы Швейцарии. Предательство союзников поставило Суворова в безвыходное положение. В беспрецедентном в военной истории Швейцарском походе русские войска с боями вышли из окружения. За спасение армии и беспримерный поход император произвел Суворова в генералиссимусы, возвел в княжеское достоинство и приказал поставить ему памятник. Когда русские войска возвращались на родину, Суворов в Праге разговорился с одним из «богемских братьев-гусситов» (последователей чешского реформатора Яна Гусса. Суворов сказал: «Я благодарю теперь Бога, что никогда такая реформационная горячка не посещала нашего Отечества: всегда религия была у нас во всей чистоте, и кто не знает, что Сын Божий никогда не повелевал мечом или огнем насильственно крестить жидов или язычников? И в Турции, в праздном моем уединении, заставлял я толковать себе Алкоран и увидел, что Магомет пекся не о царствии небесном, а о земном. Нам предоставлено увидеть новый, также ужасный, феномен: политический фанатизм!!!»

    Уже с детства Суворов отличался благочестием, любил читать Библию и в совершенстве изучил церковный обиход. В своем полку сам устроил церковь. Составил молитвенник для нижних чинов, внушал людям любовь к Богу и веру в Божественный Промысл, часть своих доходов с имений отдавал на церкви. Он говорил: "Будь благочестив, уповая на Бога, молись Ему усердно... Люби Его всею душею. Он сотворил нас и все добро от Него... Стой за дом Пресвятой Богородицы... стой за Матушку-Царицу. Убьют - царство небесное. Церковь Бога молит. Жив - нам честь и слава... Молись Богу - от Него победа... Бог нас водит. Он нам генерал!"

    Сыну Аркадию уже больной Суворов пишет 10 заповедей: «Почтение Бога, Богоматери и святых состоит в избежании от греха, источник его ложь, сей товарищи - лесть, обман». В конце жизни Суворов говорил: «Я проливал кровь ручьями... Содрогаюсь. Но люблю моего ближнего, во всю жизнь не сделал никого несчастным, ни одного приговора на смертную казнь не подписал, ни одно насекомое не погибло от руки моей. Был мал, был велик, при приливе и отливе счастья уповал на Бога и был непоколебим...» Всем сердцем обратившись к Богу Суворов пишет «Канон Спасителю и Господу нашему Иисусу Христу»: «Се на умоление предлагаю Тебе, Господи, Матерь Твою Пречистую и всех от века Тебе угодивших. Молитва их у Тебе много может. Приими ходатайство их за мене недостойного. Не вем уже, что более Тебе изрещи: Твой есмь аз и спаси мя». Перед последним причащением Св. Тайн Суворов сказал: «Долго гонялся я за славой, - все мечта: покой души у престола Всемогущего».

    В 1816 г. в семье пономаря Ундольской церкви Михаила Аннинского родился сын, Вукол Михайлович Ундольский (1816-1864) библиограф и библиофил, исследователь рукописной и старопечатной книги. В 1836 г. он окончил Владимирскую семинарию и Московскую духовную академию (1840). В 1842 г. вышел из духовного сословия и был принят на службу в Московский главный архив МИД, где занимался библиографией (составил «Охранный каталог славяно-русских рукописей архива»). Ундольскому принадлежат капитальные труды в области библиографии и ряд работ о памятниках древнерусской литературы. Опубликованы: «Сильвестр Медведев - отец славяно-русской библиографии его «Оглавление книг, кто их сложил» (1846); «Очерк библиографических трудов в России» (Москвитянин, 1846); «Оглавление Четьих Миней митрополита Макария» (1847); «Каталог славяно-русских книг церковной печати библиотеки А.И. Кастерина» (М., 1848) и др. Основной труд Ундольского — «Очерк славянорусской библиографии», в котором описано 4705 изданий кирилловской печати 1491-1864 гг., издан посмертно в 1871 г. Многие работы Ундольского остались неизданными или незаконченными. Его труды отличаются обстоятельностью и в большой мере не утратили научного значения до наших дней. Ундольский собрал большую библиотеку славянских и иностранных рукописей (1422 единицы хранения) и старопечатных книг (ок. 900 экз.), приобретенных Румянцевским музеем.

    В 1889 г. в с. Ундол началось строительство ткацкой фабрики «Товарищества Ставровской мануфактуры Родиона Бажанова». Братья Баженовы перевели из с. Ставрова в Ундол свою фабрику, основанную в 1859 г. Дело, начатое Родионом Даниловичем Баженовым в с. Ставрово, продолжили внуки, Николай, Иван и Василий Ивановичи Бажановы в созданном «Товариществе Ставровской мануфактуры (И.Д. Бажанова наследники)».

    Они сократили, а затем и свернули производство в с. Ставрове (в 1889 г. оставалось 326 станков и 478 рабочих) и перевели его на вновь приобретенную землю близ Московско-Нижегородского шоссе между с. Ундол Владимирского уезда и железнодорожной станцией Ундол Московско-Нижегородской железной дороги. Здесь был выстроен двухэтажный кирпичный производственный корпус, установлено 1594 ткацких станка.

    Пряжа поступала в основном из Товарищества Собинской мануфактуры Лосевых. При фабрике появился жилой поселок, в просторечии называвшийся Бажановкой (ныне г. Лакинск). Было построено несколько двух и трехэтажных каменных казарм. В 1897 г. в производстве было занято 1687 рабочих, выработано сурового миткаля на 2 миллиона рублей. В 1905 г. в поселке при фабрике было 10 жилых строений и 2127 жителей.

    В годы революции 1905-1907 гг. на предприятии Бажановых неоднократно происходили волнения рабочих, выдвигавших экономические и политические требования. 29 ноября 1905 в с. Ундол был убит М.И. Лакин проводивший политическую агитацию среди рабочих фабрики Бажановых. С начала XX в. правление Т-ва Ставровской мануфактуры близ станции Ундол находилось в Москве на Ильинке. Объем производства в 1908--1912 гг. составлял более 3 млн. рублей в год при 1950 рабочих.

    В 1915 г. действовало 1700 ткацких станков, фабрика работала по заказам военного ведомства. Летом 1917 г. на предприятии обострились отношения между владельцами и Советом рабочих депутатов, созданным в апреле (после Февральской революции 1917 г.), наметилось свертывание производства и 17 ноября 1917 г. владельцы остановили фабрику.

    В январе 1918 г. предприятие было национализировано (еще до Декрета о национализации, вторым в России), позже фабрика Товарищества Ставровской мануфактуры была переименована в фабрику им. Лакина.

    В начало



    Как вылечить псориаз, витилиго, нейродермит, экзему, остановить выпадение волос