Буланово.

Владимирская церковь

Дата публикации или обновления 14.10.2021
  • Храмы Владимирской области
  • Создано с использованием книг протоиерея Олега Пэнежко.
  • Города: БоголюбовоВладимирКиржачМуромПокровСуздальЮрьев-Польский
  • Храмы Владимирской области.
    Город Покров. Петушинский и Собинский районы.

    Церковь Владимирской иконы Божией Матери

    Село Буланово.

    Большой каменный храм Владимирской иконы Божией Матери в наше время считается относящимся к с. Буланово.

    В древности приходской храм был в с. Мещерка. Сельцо Мещерка в грамоте Иоанна Грозного митрополиту Симону 1504 г. упоминается селом. Имевшаяся в Мещерках каменная часовня (разрушена в советское время), вероятно, была поставлена на месте бывшего некогда здесь храма.

    В XVIII—XIX вв. Буланово входило в состав прихода храма на Борисоглебском погосте что в Баглачеве, и было одной из самых отдаленных деревень прихода (7 верст). В конце XIX в. в Буланово было чуть больше 200 жителей.

    В 1892 г. уроженцы д. Буланово Федор Миронович Наживин и Владимир Михайлович Тарасов построили школу. Учились в ней 5 лет. Обучение было бесплатным. Начинали учиться до 40 человек разного возраста, большая часть, научившись писать и считать, уходила из школы. Старшим учителем и преподавателем Закона Божиего был Алексей Иванович Поспелов.

    В 1895 г. Ф.М. Наживин и В.М. Тарасов устроили при Булановском народном училище домовую церковь Владимирской иконы Божией Матери.

    Ныне существующая каменная церковь Владимирской иконы Божией Матери построена в начале XX в. на средства Владимира Михайловича Тарасова (с седой бородой), освящена в 1911 г. Первым священником храма стал окончивший курс семинарии Алексий Поспелов. На колокольню был поднят 700 пудовый колокол.

    У церкви Тарасовым был построен каменный дом священника. В.М. Тарасов построил в Буланово еще и больницу, с началом Первой мировой войны в больнице был открыт госпиталь. Жителям Буланово Тарасов говорил: «У нас в Буланово все будет, кроме кабака». Владимир Тарасов родился в Буланове, в семье зажиточного крестьянина. В 13 лет отец прогнал его из дома. Владимир ушел в город, стал мальчиком в лавке. В 1890-х гг. он разбогател, стал купцом 2-й гильдии, совладельцем кирпичного завода, имел лавку, был членом городской думы, церковным старостой Владимирской Спасской, что у Золотых Ворот, церкви. В Буланово приезжал летом, с женой и детьми. После революции Владимир Михайлович все имущество отдал государству, его направляли на принудительные работы. Потом он приехал в Буланово, где жил на подаяния людей, помнивших его доброту. В.М. Тарасов умер в 70 лет в 1923 г. и был похоронен у построенной им церкви.

    Сын Федора Мироновича Наживина, писатель и публицист Иван Федорович Наживин (1874-1940), взял себе литературный псевоним Иван Булановский. Отец разбогатевший на торговле лесом крестьянин из д. Буланово, благотворитель, мать - из крепостных крестьян с. Черкутино, умерла, когда Ивану было 4 года. В раннем возрасте И.Ф. Наживин был отправлен к деду и бабке в д. Буланово. В 1882 г. он поступил в среднюю школу и не окончил ее. «Протерпев почти 7 лет сумасшедший, безумный режим школы, я забыл весь мертвый хлам, стал учиться сам, и все, что я теперь знаю, я уже приобрел не только без помощи школы, но даже вопреки ей». Не окончив реального училища, Иван Федорович стал заниматься лесным промыслом отца, но «чуть не задохнулся в деловой атмосфере, заболел нервным расстройством и бросил все», сменил несколько занятий.

    С 1892 г., благодаря материальной поддержке отца, разъезжал по Европе, подолгу жил во Франции и Швейцарии. Склонность к писательству Наживин почувствовал еще на школьной скамье. Первый рассказ «Агапыч» напечатан в 1890 г. в журнале «Природа и охота», с 1900 г. регулярно выходили сборники рассказов и очерков Наживина из народного быта («Родные картинки», «Убогая Русь», «Дешевые люди», «У дверей жизни»). Сборник «Дешевые люди» был запрещен цензурой к продаже. Цензор писал в докладе: «Все в России ему кажется уродливым, диким и скверным, и само наше отечество представляется ему грязным болотом». Социальный антагонизм, нарастание раздражения против хозяев Наживин изобразил в рассказе «Забастовка» (1906).

    До революции 1905-1907 гг. И.Ф. Наживин был, по собственному признанию, «на очень левых позициях». Затем в его отношении к современной жизни произошли резкие перемены. Он писал: «Я - левый, ставший после первого опыта, после революции 1905 г., умеренным». Иван Федорович писал: «Приблизительно с 1905 г. деятельность моя в журналах и газетах почти сошла на нет: за мое резко отрицательное отношение к революции, которая плоха потому... что не дает да и нигде не давала обязательных результатов... Неудовлетворенный сперва средой и деятельностью революционеров, а потом и самими целями их... я очень задумался над Толстым».

    С 1901 г. он был знаком с Л.Н. Толстым, находился под влиянием его религиозно-философского учения, написал воспоминания о своих встречах с ним. Самому Толстому Наживин «показался умным человеком, но узким по-сектантски, поразил слепой ненавистью ко всему, что не сходится с его мировоззрением...». В романе «Менэ... тэкэл... фарес...» (1907), наиболее полно отражающем взгляды Наживина того времени, нарисована картина жизни России и Западной Европы накануне и в период Русско-японской войны 1904-1905 гг. Книга Наживина «Моя исповедь» (1912) получила нелестный отзыв М. Горького «В книге истерически крикливо развивается автором оригинальная мысль: «...реформе общественной должна предшествовать реформа личности»; оживляя эту покойницу доказательствами от себя, Наживин с откровенностью сектанта говорит: «Долг гражданина не имеет для меня никакого значения, долг человека - задача жизни», отметившего, однако, что «Иван Наживин — имя довольно видное в литературе нашей».

    Октябрьскую революцию 1917 г. Наживин встретил враждебно, считая, что началось великое нравственное падение русского народа. Позднее он обвинял в революции лично Николая II, полагая, что он «ни как царь, ни как офицер не смел подписывать в минуту опасности отречения, как не может бросить свой пост в тяжелую минуту самый обыкновенный офицер». В 1917--1918 гг. Наживин жил у себя на родине, но бывал и в Москве. Позднее в романе «Распутин» и «Записках о революции» немало строк посвятил описанию событий этого времени во Владимирской губернии: «...я уехал по делам в Москву. Но не успел я пробыть в Москве трех дней как жена сообщает мне по телефону, что против меня булановцами начато дело по обвинению меня в контрреволюционности!.. Оказалось, что крестьяне приступил и к дяде с требованием или возвратить деревне часть своей усадьбы, - она у него была старинная, родовая - или же заплатить за эту часть миру 300 рублей в год.

    Усадьба и вся того по нашим ценам не стоила, но было приказано «додушить буржуазов» и не свести на этом декрете старых счетов было бы непростительно. Дядя вышел из себя и... закричал на мирских делегатов, грозя им, что вот погодите немного, вам пропишут, а для большего веса прибавил: - Иван Федорович сказывал, что и двух недель вашим чертовым советам не продержаться... Погодите, сукины дети... Я, между прочим, и в глаза дяди в этот приезд не видал. Хулиганье наше обрадовалось дурацкой выходке, состряпало соответственный приговор и потребовало, чтобы все подписались, и все, даже мои приятели, даже родственники, подписывались: «плачешь, а подписываешь...» - говорили мне потом эти совсем уже оторопевшие, перепуганные люди, которых уже подхватило и несло куда-то течением против их воли. Огромное большинство крестьян уже одумалось, уже испугалось того, что было наделано, но народ как-то обессилел и сопротивления уже не оказывал... Получив это приятное известие, я поехал к Бончу и рассказал ему, в чем дело: хочешь - не хочешь, а выкручивайся! Он выдал мне особую охранную грамоту, которая гласила, что «предъявитель сего, писатель Иван Федорович Наживин лично мне давно и хорошо известен. В политических партиях Наживин не состоит, но занимается общественно-полезной деятельностью, издавая хорошие книжки для народа. Посему советским властям необходимо оказывать ему полное содействие, если он будет иметь нужду обратиться в совет рабочих и солдатских депутатов». - Ну, вот... - сказал мне Бонч, вручая свою грамоту. -

    Теперь можете спать спокойно. И не надо так огорчаться на темный народ. Вот на днях пришлось нам защищать так же от народа П.А. Кропоткина... Он поселился под Москвой в усадьбе и мужички тотчас же начали всячески изводить его. Разумеется, нам пришлось послать своих людей разъяснить населению, что хотя он и князь, но князья бывают разные... Теперь, кажется, живет уже более или менее спокойно... Я, вернувшись домой, пошел к нашему комиссару юстиции... Я вручил ему грамоты и был принят с полным вниманием... Случайно встретив на улице нашего главного деятеля, Федора Буянова, который играл не последнюю роль в составлении приговр-ра, но держался со мной, как большой друг, я показал ему свою грамоту, так, к слову. И приговор вскоре бесследно исчез... Не успел я ликвидировать это «дело», жена телефонизует мне, что какие-то солдаты реквизировали мой ремингтон, у них к ремингтонам обнаружилась такая же страсть, как и к автомобилям, еду во Владимир и с помощью все той же грамоты после длительных хлопот отбиваю свою машину, которая в те времена ценилась уже в 7000 рублей.

    ...Один из моих старых приятелей, Иван Аркадьевич Б-ий, с которым мы в молодые годы дружно «толстовствовали» вместе и который жил теперь в древнем Боголюбове, очень звал меня поселиться там с ним рядышком. И в один прекрасный день я поехал туда. Атмосфера старого села была много чище и здоровее булановской - надо сказать, что из всех деревень нашего края Буланово, неизвестно почему, резко выделялось своим беспардонным беспутством, но квартиры были уж очень тесны и я, отказавшийся уже от мысли ехать за границу в обстановке войны и революции, решил попытать счастья еще раз во Владимире. Я приехал в Буланово. Там гудели новоявленные «большевики»: победа была за большевиками, стало быть, надо было и перемазываться в большевики. И от этого перемазывания стал большевиком учитель Шипов, бывший до сего эсером, за ним Сережка Майоров, тот самый, который скрывался от мобилизации в носильщиках Николаевского вокзала, и Ванька Ке-ров, дуралей и пропойца раньше, а теперь член совета рабочих депутатов от Собинки, разъезжавший на тысячных хозяйских лошадях. Словом, вся дрянь выплыла наверх.

    Бабы у колодцев стрекотали о том, как и когда будут «делить» буржуев, другие назначали срок, когда буржуев будут резать - конечно, в число булановских буржуазов попал и мой Дядюшка, и вся моя родня, и я сам с семьей. Вчерашние приятели и приятельницы при встрече старались не кланяться, глядели волком. Настроение было таково, что даже жена, человек вообще спокойный, начала нервничать и говорить о необходимости переезда». Осенью 1918 г. Наживин выехал на юг России. Участвовал в Белом движении, служил в Осведомительном агентстве Добровольческой армии, публиковал пропагандистские брошюры. С 1920 г. - в эмиграции, жил в Югославии, Австрии, Германии, в 1924 г. поселился в Бельгии. Автобиографические книги Наживина, непримиримые по отношению к большевизму («Перед катастрофой», 1922), вызвали в эмигрантской критике отрицательные отзывы.

    В 1920-1930-е гг. Наживин имел возможность издавать за границей книги. Он написал несколько исторических романов, в которых развивал идеи «народности и православия» («Распутин», «Глаголют стяги...» и т.д.). Продолжая в эмиграции выпуск собрания сочинений, начатого в Москве в 1911 г., Наживин выпустил разрозненно в Париже, Тяньцзине, Нови Саде, Риге, Брюсселе более 40 томов. В 1934 г. резко изменил свое отношение к СССР, ходатайствовал о предоставлении ему возможности возврата на родину. В 1936 г. писал Сталину, сетуя на недоброжелательное отношение эмигрантской печати к своим произведениям: «Если Вы будете продолжать с такой же энергией свою линию, я отдам Советскому правительству все свои силы без оглядки... У вас в печати раздаются жалобы на низкий уровень современной литературы в Союзе. Увы, это справедливо. Дайте нам, старым спецам, возможность говорить дома. Мы достаточно стары и опытны, чтобы понять необходимость приспособления наших трудов к потребностям нового периода истории России».

    В 1935 г. храм в Буланово был закрыт. Большие иконы пошли на строительство клубной сцены, колокол сброшен. Уже в наше время разоренный храм возвращен верующим и ими восстановлен.

    По близости от Буланово, в Асерхово, уже в наше время построен деревянный храм Святого Духа.

    В начало



    Как вылечить псориаз, витилиго, нейродермит, экзему, остановить выпадение волос