Костерево. Троицкая и

Крестовоздвиженская церкви

Дата публикации или обновления 14.10.2021
  • Храмы Владимирской области
  • Создано с использованием книг протоиерея Олега Пэнежко.
  • Города: БоголюбовоВладимирКиржачМуромПокровСуздальЮрьев-Польский
  • Храмы Владимирской области.
    Город Покров. Петушинский и Собинский районы.

    Церковь Воздвижения Честнаго Креста Господня. Церковь Святой Троицы

    Город Костерево.

    Храм г. Костерёво виден справа от Горьковского шоссе. В древности место, на котором стоит церковь, называлось "погост Федосеев в приселке Абакумове на р. Липне".

    С 1572 г. окрестные земли были даны в Троицкий Сергиев монастырь Смердом (Кириллом) Ивановичем Плещеевым.

    Деревянная церковь стояла уже в 1-й половине XVII в.

    В 1810 г. из богословского отделения Владимирской семинарии ко храму с. Аббакумово был рукоположен во священника Ефим Григорьевич Орлов.

    В 1815 г. на средства прихожан построена ныне существующая каменная церковь Воздвижения Честнаго Креста Господня. В 1870 г. трапезная расширена и в 1879 г. надстроена колокольня.

    С 1818 г. священником с. Аббакумово был Василий Семёнович Кудрявцев. В 1814 г. он из богословского отделения Владимирской семинарии был рукоположен во священника к Лазаревской церкви г. Суздаля, в 1816 г. переведен к церкви с. Семьинского Юрьевского уезда.

    В 1836 г. была построена теплая каменная церковь, главный престол освящен во имя Святой Троицы, другие престолы - Казанской иконы Божией Матери и Святителя Николая Мирликийского.

    В летнем храме остался один престол Воздвижения Креста Господня.

    В 1836 г. ко храму с. Аббакумово был назначен диакон Алексей Иванович Косаткин. В 1834 г. он окончил Владимирскую семинарию, 81899 г. вышел за штат.

    У алтаря храма - могилы священника Мирила Димитриевича Граменицкого (1818-1864) и его жены Александры Васильевны (1824-1870). Михаил Димитриевич Граменицкий, уроженец с. Гришина Гороховецкого уезда, поступил в 1834 г. во Владимирскую духовную семинарию, которую окончил 14 июля 1840 г., а 22 октября 1840 г. был посвящен в священники церкви с. Абакумово.

    Архиепископ Тверской Савва (Тихомиров) учился вместе с М.Д. Граменицким во Владимирской духовной семинарии и по его воспоминаниям, «имел более тесную дружбу, которая потом никогда не прерывалась, с Михаилом Граменицким». Михаил Димитриевич Граменицкий окончил Владимирскую духовную семинарию первым учеником, это давало ему право продолжать образование в духовной академии за казенный счет.

    Ему обещали предоставить лекторские должности по французскому и немецкому языку при семинарии с жалованием 120 руб. в год ассигнациями. Савве же предлагали священническое место в селе Абакумове. Но Михаил Димитриевич отказался от стипендии в пользу своего товарища, окончившего семинарию вторым учеником, - Саввы, оставившего известные мемуары. Из воспоминаний Саввы: «...этим местом поспешил воспользоваться мой друг Граменицкий, счастливо избавившийся от знаменитой невесты, которую ему навязывали, - родной племянницы Преосвященного Парфения. С мая месяца 1841 г. началась и около 30 лет непрерывно продолжалась наша взаимная переписка...» «...Пред окончанием нашего курса привезли к Преосвященному из Москвы его родные свою дочь - невесту с надеждой пристроить ее в Владимирской епархии к какому-нибудь месту. Преосвященный обратился к семинарскому начальству с требованием избрать и указать для племянницы из окончивших курс семинаристов достойного жениха. Выбор пал на Граменицкого.

    Его представили Преосвященному, а тот велел показать его невесте. Но Граменицкий после первого свидания с невестой, испуганный и расстроенный приходит в бурсу и обращается ко мне за советом, что ему делать и как избавиться от предстоящей беды. Невеста показалась ему слишком бойкой и резвою, а он юноша тихий, скромный и застенчивый... Я дал ему дружеский совет отказаться от невесты, если она ему не нравится, и убедил его итти к инспектору о. Рафаилу и откровенно объясниться с ним.

    Он так и сделал. Ceминарское начальство доложило Преосвященному о нежелании Граменицкого жениться на его племяннице. Тогда Владыка поручил тому начальству предложить желающим из учеников взять в замужество означенную невесту с предоставлением жениху священнического места в селе. Нашелся охотник - наш по классу товарищ, ученик 2-го разряда, Петр Доброхотов - юноша красивый собой, не бойких дарований, но обладавший необычайной памятью, способною усваивать целые главы еврейского текста Библии, без отчетливого понимания смысла оного. Доброхотов согласился жениться на архиерейской племяннице, с условием, чтобы его внесли в первый разряд и выпустили из семинарии с званием студента. Условие было принято: Доброхотов женился и посвящен в иерея. Между тем вскоре между мужем и женой произошел разлад: жена как племянница архиерейская, кичилась перед мужем - пролетарием, укоряла его, что он только по ее милости студент. Муж, не желая сносить таких укоров, вдался в нетрезвость и в скором времени совсем погиб».

    Из писем о. Михаила Димитриевича Граменицкого Савве (Тихомирову) от 20 мая 1841 г.: «Что же сказать вам о себе? Так, я женился! Сколько у нас было прежде дружественных мечтаний, сколько ожиданий, сколько питательных надежд, - вы это помните, и теперь ими питаетеся; но я... Великая, друг, тайна, -супружество, - теперь-то я вполне понял слова Св.Писания каким образом человек, оставивши отца и мать, прилепляется к жене своей, - и как нельзя разлучить человеку то, что сочетал Бог. В свое время и вы узнаете и поверите. Благодари Бога, за дарование мне Ангела в жизни, -добрую помощницу и собеседницу... Друг простите, скажу откровенно, - все-таки не было такой свободности в обращении, такой искренней признательности - такой доверенности, какая может быть у мужа с женою. Не верю, и вы не представляете, что любовь к жене заключается в одной нечистой похоти. Нет друг, - она мила потому, - что сердобольная сострадательница, благая советовательница, откровенная вверительница своих мыслей и намерений, - по крайне мере я так чувствую...»

    Михаил Димитриевич Граменицкий женился на Александре Васильевне Кудрявцевой, дочери вдовы попадьи Марии Ефимовны Кудрявцевой (род. 1797), которая была женой священника Василия Кудрявцева из с. Абакумова и находилась до смерти на содержании зятя (что известно из клировой записи церкви е. Абакумова за 1859 г.). Из писем о. Михаила: «Весь мясоед принимал и провожал в серых мундирах почтенных посетителей - все касательно браков, коих на мою честь привелось ныне окружить с десяток...

    Теперь пост, каждую пятницу принужден бывало стоять часов по 10: ибо приходит еженедельно человек по 200 на исповедь, а в прочие дни покоюсь - почитываю - у нашего барина библиотека богатая - спасибо, снабжает книгами. По понедельникам и четвергам хожу к господину на кондиции обучать Закону Божию и латинскому языку и прочему барышню». 1842 г.: «После Пасхи ездил на родину и в это время сгорел погост Никологорский, следовательно, и мои родные, жалкое представление!» 1847 г.: «29 января дед мой, маститый старец, скончался». 1853 г.: «Недавно схоронил я свою племянницу, которая была за моим пономарем Силычем; трое детей остались на шее сестры моей, живущей при Силыче»; «13 августа поучил от Владыки благословение и право на ношение при бедре меча духовного». (Из клировой ведомости церкви с. Абакумова за 1859 г.: «1853-го Августа 13-го дня за усердие и полезное прохождение своего звания и за труды по должности Депутата награжден набедренником, на что от Его Преосвященства имеет свидетельство».)

    В 1849 г. тогда синодальный ризничий, духовный писатель иеромонах Савва (Тихомиров, 1819-1896, позднее ректор Московской духовной академии, с 1862 г. епископ Можайский, потом Полоцкий, Харьковский, архиепископ Тверской) посетил о. Михаила Димитриевича Граменицкого: «Погост Абакумовский, coстоящий из 16-ти причтовых деревень, расположен на берегу речки Липки. К нему принадлежат 23 деревни с народонаселением с лишком в 2000 душ мужского пола.

    По штату, в Абакумовском приходя положено тогда было 3 причта. Из трех священников о. Граменицкий был, если не старший, то более прочих пользовавшийся в приходе общим уважением и по своему образованию, и по своей строго-честной жизни. В продолжении трехнедельного пребывания моего в Абакумове, я был свидетелем неутомимых трудов моего бывшего товарища и друга». Михаил Димитриевич Граменицкий владел латинским, французским и немецким языками.

    Из клировой записи церкви с. Абакумова за 1859 г.: «По представлению Святейшего Синода за ревностное и усердное прохождение возложенных на него должностей в 17 день апреля 1857 г. был милостивейше пожалован бархатной фиолетовой скуфьей, на что от 3-го дня июля 1857 г. от Его Преосвященства свидетельство имеет. В памяти минувшей войны 1853-1856 гг. возложен на него 15-го дня июня 1859 Я бронзовый наперсный крест на Владимирской ленте, на что имеет свидетельство».

    О последнем письме М.Д. Граменицкого к Преосвященному Савве: «30-го числа получил я от своего доброго друга и товарища Абакумовского священника Михаила Дмитриевича Граменицкого последнее предсмертное письмо. Вот что он пишет мне от 25-го числа: "Ваше преосвященство, преосвященнейший архипастырь!

    Крепость моя оскудевает, чувствую, что не много остается мне быть в сем мире, поэтому в последний может уже раз желаю побеседовать с Вами. Да, трудная болезнь обдержит меня: дыхание самое тяжелое, одышка сильная, ноги раздуло как бревна, ходить не в силах, сидя задыхаюсь, а лежать совсем нельзя. Буди воля Божия! Все мое внимание устремлено на приготовление к исходу из сей жизни. Все мирское потеряло свой блеск и свою славу в глазах моих. Только сильно скорбит сердце о детях, которых я оставляю целое полчище неустроенными. Моля Вас Преосвященнейший Владыка, помолитесь обо мне Господу Богу, сильна Ваша святительская молитва пред Богом, не даст ли мне Врач Небесный сколько-нибудь облегчения.

    Если же изыдет дух мой от мене, воспомните у св. жертвенника мое имя.

    Вот еще мысль тяготит меня: не знаю, какие мысли вложит Бог Вашему Архипастырю распорядиться моим местом после моей смерти. Нам желательно оставить место до совершеннолетия 14-летней моей дочери - Лизы, препоручить исправление должности нашим двум священникам до ее возраста, но что если Преосвященный пришлет на мое место священника, куда тогда должно деваться мое семейство?

    Прошу Вас, Преосвященнейший Владыко, потрудитесь после моей смерти, о которой известят Вас мои родные, написать к нашему Архипастырю и попросить его о не оставлении семейства моего и об оставлении за оным места. Не оставляйте жену мою с детьми Вашими и советами и наставлениями.

    Более писать не могу, - позвольте проститься, может быть навсегда. И так преклоняю свою главу мою грешную под святительское осенение Ваше и прошу Владыко, благословления и прости мя окаянного елика согреших, или чим тя оскорбих в жизни моей во днях юности... Благослови и прости.

    А Вашему Преосвященству, как светильнику на свещнице, желаю гореть и светить в честь и славу Святыя Церкви!»

    Дом Граменицких в Костерево сохранился до нашего времени.

    Симеон Петрович Советов (фамилия отца - Дубровский) в 1838 г. окончил Владимирскую духовную семинарию с аттестатом 1-го разряда, с 1839 г. состоял священником с. Костерево (Абакумова) Покровского уезда.

    С 1842 г. священником в с. Аббакумово был Феодор Алексеевич Ставровский во Владимирских епархиальных ведомостях за 1890 г. он напечатал статью: «Карающая и спасающая рука Божия над сектантами». Отец Феодор Ставровский скончался 9 октября 1890 г.

    С 1858 г. священником в с. Аббакумово был Павел Петрович Шиповой. Он окончил Владимирскую семинарию в 1846 г. С 1848 г. - диакон Владимирского кафедрального собора. В 1886 г. вышел за штат.

    С 1867 г. в течение 48 лет священником, а потом и настоятелем храма был протоиерей Василий Симеонович Соловьев. Он окончил Владимирскую духовную семинарию в 1866 г. За ревностное служение и многолетнее преподавание Закона Божия в окрестных школах он был награжден золотым наперсным крестом с украшениями и орденом Святой Анны 3-й степени. Напечатал несколько сообщений во Владимирских епархиальных ведомостях.

    При храме с 1886 г. существовала церковно-приходская школа. Местный священник Сергий Альбицкий (Сергей Александрович Альбицкий окончил в 1882 г. Владимирскую семинарию, с 1886 г. - священник церкви с. Аббакумово, позднее пос. Костерёво) в № 1 за 1890 г. «Владимирских епархиальных ведомостей» опубликовал статью: «Устройство и освящение церковно-приходской школы при с. Абакумове, Покровского уезда». В статье он писал: «Во Владимирской епархии многие церковно- приходские школы успели уже стать на твердую почву, помещаясь в зданиях, нарочито для них устроенных целыми обществами или частными лицами, имея достаточное материальное обеспечение.

    К числу таких школ можно отнести одноклассную школу Л Абакумова, Покровского уезда, помещающуюся в здании, выстроенном частными лицами в память чудесного спасения жизни Государя Императора Александра Александровича и Его Августейшего семейства 17 октября 1888 г. Почти четыре года означенная школа помещалась в небольшой церковной сторожке, - и это помещение, хотя и не совсем удобное, сначала было достаточно для 27 учеников. Но впоследствии количество учеников все более и более увеличивалось, так что к 20 сентября 1889 г. в школе насчитывалось 87 человек, - и помещение, более или менее удобное ранее, оказалось уже совершенно неудобным для 87 учеников. Видя это, церковный староста Тимофей Матвеевич Братовский, прихожане Ульян Иванович Матюнин, Аникита Афанасьевич Смирнов с братьями и другие благотворители, в ознаменование чудесного спасения жизни Государя Императора и Его Августейшего Семейства, по предложению местного священника Сергия Альбицкого, решили построить светлое и просторное помещение для местной церковно-приходской школы.

    Общество прихожан вышеозначенного с. Абакумова, по приговору волостного правления, обязалось платить за обучение детей учителю 150 руб. в год, попечитель школы У.И. Матюнин - 30 руб. и штатный диакон И.И. Левинский - 30 руб. в год. В начале сентября 1890 г., с разрешения и благословения Высокопреосвященнейшего Феогноста, приступили к постройке школьного здания на месте сухом и ровном, отдельно от прочих строений, и за полтора месяца постройка была окончена. Здание одноэтажное, деревянное, длиной 20 аршин и шириной 10 аршин, с 15 окнами, на каменное фундаменте, разделяется на два светлых отделения; с северной стороны пристроен коридор в 10 аршин длины и 6 аршин ширины; все здание покрыто железом. В училище помещается и квартира для учителя.

    Окончив постройку здания, на которое было потрачено более 1500 руб. и просушив его двумя контромарковскими печами, выложенными белым кирпичом, приступили к его освящению. День освящения был назначен на праздник Введения во храм Пресвятой Девы Марии, о чем и было объявлено прихожанам с. Абакумова повестками через волостное правление. В назначенный день, после литургии, был совершен местными священниками с причтом крестный ход в новоустроенное здание. Народу собралось такое множество, что школа не могла вместить всех, а потому многие находились в коридоре и на улице. Перед началом молебна заведующий школой священник Сергий Альбицкий произнес речь. По окончании речи начался молебен Спасителю, Божией Матери, Равноапостольным Кириллу и Мефодию и всем святым. Во время молебна пели певчие из учеников церковно-приходской школы и любители из прихожан.

    После водоосвящения и молитв - благодарственной и на обновление дому - было провозглашено обычное многолетие с дополнением - строителям школы. После молебна учителем школы Николаем Лебедевым была сказана речь о дополнительных в школе занятиях по обучению ремеслам. По окончании этой речи был пропет гимн Св. Кириллу и Мефодию. Освящение школы окончилось в 12 часов дня. После вечернего богослужения в новоустроенной школе происходили чтения религиозно-нравственного содержания с исполнением церковных песнопений». В приходе эта школа не была единственной. В 1896 г. церковно-приходская школа открылась в Горках. Земские школы были в дер. Болдино, Липна, Абакумово, Молодилово.

    В 1890 г. священником с. Аббакумово был Стефан Матвеевич Покровский. Он окончил Владимирскую семинарию в 1888 г.

    В советское время храмы не закрывались.

    22 марта 1938 г. был расстрелян диакон церкви пос. Костерёво Иоанн Михаилович Соколов. Он родился в 1866 г. в с. Ильинском Киржачско-го района. Из духовной семьи, окончил духовное училище. Проживал в пос. Аббакумово. Арестован 28 января 1937 г., "тройкой" при УНКВД СССР по Московской области 16 февраля 1938 г. приговорен к расстрелу по обвинению в контррреволюционной агитации и пораженческих Устроениях.

    С 1960 по 1962 г. в храмах пос. Костерёво служил протоиерей Николай Степанович Грабовецкий (1904-1995). Он родился в Волынской губернии, окончил Варшавский университет факультет Православной теологии (1926-1930), магистр богословия. В 1930 г. в Варшаве рукоположен во диакона, там же и служил. В 1931 г. в г. Кременец рукоположен во иерея. В конце войны арестован в Румынии, осужден за антисоветскую деятельность и измену родине на 10 лет концлагеря. Был в заключении с 1947 по 1956 г. в Норильске. Досрочно освобожден и реабилитирован. С 1956 по 1960 г. служил в Калининской области, потом по 2 года в Костерёво и Арбузово, 9 лет в Устье и год в Заречном.

    В 1929 г. из пос. Костерёво в Москву пер еехала с родителями будущий палеограф, лингвист, исследовательница церковнославянских памятников, член бюро Археографической комиссии Академии наук СССР Лидия Петровна Жуковская (1920-1995). В1953 г. Лидия Петровна защитила диссертацию «Из истории языка Северо-Восточной Руси середины XIV в. (Фонетика Галичского говора по материалам Галичского евангелия 1357 г.). На протяжении многих лет в центре научных интересов Л .П. Жуковской находились вопросы текстологии славянских списков Еваегелия-апракос.

    В 1980-1990-х гг. Лидия Петровна занималась вопросами текстологии Пролога. В своих исследованиях Л.П. Жуковская нередко руководствовалась чувством ложно понимаемого патриотизма. С этим связана характеристика ею кириллистической части Реймсского Евангелия (отрывок скромного по оформлению рядового кодекса) как рукописи, принадлежавшей дочери князя Ярослава Владимировиче Мудрого, французской королеве Анне. Много сил Лидия Петровна отдала разработке принципов научного издания древних рукописей. Несомненной заслугой Лидии Петровны, является определение на основании языкового и палеографического анализа как фальсификата «Велесовой книги».

    В некотором отдалении от Костерёва, в дер. Ильинке, стоит большая каменная часовня Илии пророка, построенная во 2-й половине XIX в. В советское время она была закрыта и разорена. И уже в наше время реставрирована.

    В окрестностях г. Костерёво, в сельце Михейцево, жил отставной майор Василий Иванович Басаргин (ум. 1822). В сельце числилось 56 душ крестьян. Имение было заложено. В 1800 г. у Василия Ивановича и его жены Екатерины Карловны, урожденной Бланк (ум. 1815), дочери архитектора К.И. Бланка и сестры публициста и поэта Бориса Карловича Бланка, родился сын Николай (1800--1861). Василий Иванович Басаргин, человек старых понятий, уже пожилой, недобрый, считал образование скорее роскошью, чем необходимостью. Его сын Николай прожил с отцом в деревне до 17 лет. При жизни матери он получил кое-какие знания по истории, географии, арифметике, русскому и французскому языкам. Но после смерти матери, Николай Васильевич Басаргин, какой сам признавался, «лучшие годы юности бил баклуши». Принужденный сам заботиться о том, чтобы проложить себе путь в жизни, он в 1817 г. выпросил весьма скромную сумму денег у отца, отправился в Москву и поступил вольным слушателем в университет. Но при первом же посещении аудитории он так был возмущен «неприличным поведением и дерзостью» некоторых слушателей, что стал подумывать о возвращении в деревню. Случайная встреча с знакомым офицером по квартирмейстерской части натолкнула Басаргина на новый план - поступить в Муравьевское училище для колонновожатых. По испытании, Басаргин попал в IV класс, где полетам оказался старше всех совоспитанников; благодаря настойчивости и упорному прилежанию, он скоро нагнал сверстников и в половине января 1819 г. был уже допущен к офицерскому экзамену.

    Произведенный 10 марта 1819 г. прапорщиком в свиту Его Императорского Величества по квартирмейстерской части, Басаргин был на год оставлен при корпусе преподавателем в наиболее многолюдном 2-м отделении III класса, а весной 1820 г. был командирован в Тульчин, в штаб 2-й армии. Вращаясь здесь в кругу молодежи, принадлежавшей к составу главной квартиры армии, Басаргин был принят Бурцевым в «Союз благоденствия». В 1820 г. большинство членов его еще без всякого злого умысла собирались вместе, рассуждали, правда, очень свободно, спорили, обменивались задушевными помыслами и желаниями, но тайная Цель союза пока оставалась известной лишь немногим. Поездка в Крым Для поправления здоровья, увеличение занятий по службе и недоверие к Пестелю, обделенному способностью привязывать к себе людей, отшатнули от «Союза» Басаргина, также как Ивашева, Вольфа и др., и они с половины 1821 по 1825 г. не принимали даже участия в заседаниях общества. «Скажу более, --пишет Басаргин в своей автобиографии, - самые мысли мои относительно сокровенной цели «Союза Благоденствия»... изменились. Не переставая смотреть теми же глазами на все, Что было худо, негодовать на злоупотребления, я нередко спрашивал себя, будет ли лучше, если общество достигнет своей цели?.. Я сознавался внутренне, что гораздо бы лучше было, если бы само правительство взяло инициативу и шло вперед, не задерживая, а поощряя успехи просвещения и гражданственности».

    Назначенный адъютантом к Киселеву, бывшему тогда начальником штаба 2-й армии, Басаргин был послан для заготовления в Бессарабии ночлегов государю, возващавшемуся через Австрию с Веронского конгресса; после Высочайшего смотра около Тульчина государь пригласил Киселева сопровождать его в поселенные войска украинского поселения, а Киселев взял с собой Басаргина и, по просьбе генерала Дибича, прикомандировал его на время смотра военных поселений к этому генералу. Вернувшись из Вознесенска в Тульчин, Басаргин уехал в отпуск в Москву и Петербург, был зачислен в лейб-гвардии егерский полк поручиком, а вскоре женился на кпяжне Марии Михайловне Мещерской. Летом 1824 г. Басаргин был назначен старшим адъютантом в главный штаб 2-й армии. На этой должности занятия его оказались определеннее, и он мог с большим удобством располагать своими досугами, которые посвящал горячо любимой жене. Но в августе 1825 г. жена его умерла ; это так потрясло Басаргина, что у него отнялись ноги, и в октябре он, взяв отпуск, уехал во Владимир к брату. Возвращаясь в декабре 1825 г. в Тульчин, он в Могилеве узнал о возмущении 14 декабря, а близ Житомира повстречал капитана Майбороду, некогда им же отрекомендованного Пестелю в качестве хорошего фронтовика, которого фельдъегерь вез в Петербург, вследствие доноса, им поданного.

    В Тульчине Басаргин узнал, что и его имя значится в доносе Майбороды. Киселев с женою принял Басаргина ласково: Киселева уговаривала его во всем чистосердечно принести повинную, а сам Киселев уверил его в своем уважении, что бы ни случилось. Так же любезно был принят Басаргин дежурным генералом, и так как из Петербурга никаких распоряжений не приходило, то он был допущен к отправлению служебных обязанностей. Найдя среди казенных бумаг никому не нужный паспорт умершего иностранца, Басаргин легко мог уехать с ним за границу, удаленную от Тульчина всего на 250 верст, но он не хотел отделить свою судьбу от судьбы товарищей и навлечь подозрение на начальство, всегда к нему благоволившее. И впоследствии, в Петропавловской крепости, на предложение караульного унтер-офицера устроить побег, столковавшись с каким-нибудь из иностранных судов, проходивших через кронштадтскую брандвахту до свету, Басаргин отвечал отказом. 8 января 1826 г. было наконец получено предписание военного министра арестовать Басаргина со многими другие и доставить в Петербург.

    Допросы в следственной комиссии затянулись почти на полгода, которые Басаргину в Петропавловской крепости дались очень тяжело, тем более что непосредственного участия в серьезных преступных действиях он не принимал вовсе. «Сознаюсь откровенно, - писал он, - что в продолжение первых двух недель моего заключения я так ослаб нравственно, так упал духом, что до сих пор благодарю Бога, что меня в это время не звали в комитет... я легко бы сделал такие показания, которые бы тревожили и теперь мою совесть. Эти две недели мне все представлялось, что я помешался или по крайней мере должен скоро сойти с ума». 12 июля 1826 г. собран был весь второй разряд преступников, к которому был причислен и Басаргин, и в торжественном заседании Верховного суда им был объявлен приговор к 20-летней каторжной работе в сибирских рудниках.

    После Крещения 1827 г. арестантов партиями начали рассылать к местам назначения. Басаргин боялся, как бы не попасть по расстроенному здоровью куда нибудь в крепость, но опасения его не оправдались: вместе с фон-Визиным, Вольфом и Фроловым он чрез Тихвин, Ярославль, Кострому, Вятку, Пермь и Екатеринбург привезен в Тобольск. Отсюда путь ссыльных лежал на Томск, Красноярск и Иркутск в Читу. Здоровье Басаргина, сильно пострадавшее от сырых казематов Петропавловской крепости, в дороге стало заметно поправляться — движение и воздух столь благотворно подействовали на него, харкавшего кровью и плохо владевшего ногами, что в Тобольске он совсем окреп и выздоровел. Вообще, чем дальше продвигались подневольные путешественники по Сибири, тем более она выигрывала в их глазах, местность Читы и ее климат Басаргину показались бесподобными, а растительность необычайной. Летом 1830 г. декабристы были переведены на Петровский чугунный завод в 600 верстах от Читы; здесь Басаргин провел шесть лет.

    В силу двух Высочайших манифестов срок каторжных работ для декабристов был сокращен, и в июле 1836 г. Басаргин покинул Петровский острог, незадолго перед тем перенеся воспаление в мозгу. Необеспеченный в средствах к существованию, Басаргин, покидая Петровский завод, не без страха взирал на будущее; обладая сильной волей, он на каторге еще испытывал, может ли он перенести самый строгий образ жизни и самоограничение в удовлетворении потребностей, и в течение целых шести месяцев питался одним черным хлебом, молоком и яйцами, отказавшись от чая, говядины, рыбы, курения табаку и т.д. Неожиданно жизнь Басаргина устроилась. Брат Басаргина, по выходе его с каторги, обязался присылать по 400 р. ассигнациями, а один из его родственников, Барышников, единовременно доставил ссыльному 4000 р. и ежегодно высылал по 1000 р., так что ко времени перехода на положение поселенца Басаргин мог устроить свой образ жизни, согласно своим желаниям и привычкам.

    Подводя итог под этим периодом своего существования, Басаргин говорил: «Десятилетняя тюремная жизнь моя окончилась... В продолжение этих десяти лет (мне было уже 36 лет) я много приобрел в разных отношениях, мог обсудить и проверить мои убеждения и окончательно утвердиться в них... Много прочел с пользою и многому научился... в дальнейших сношениях наших с людьми мы могли обманываться, заблуждаться, принимать позолоту за чистый металл, но все это не могло поколебать твердости наших правил и убеждений... Стихия нравственная была более или менее обеспечена от всякого внешнего и нового влияния». За приобретение этой духовной мощи Басаргин благодарен правительству: «Размести оно нас по разным заводам, лиши возможности поддерживать друг друга, смешай с простыми ссыльно-рабочими, подчини местному начальству и общим заводским правилам, легко могло бы случиться, что большая часть из нас, будучи нравственно убиты своим положением, без всяких материальных средств, не имея сношения с родными и находясь еще в таких летах, когда не совсем образовался характер, когда нравственное основание не так прочно, потеряли бы сознание своего достоинства, не устояли бы в своих правилах и погибли бы безвозвратно». Водворенный затем на поселение в Западной Сибири, Басаргин поселился в Туринске, с Ивашевыми, Пущиным, Оболенским и Аненковым.

    В 1839 г. Басаргин женился на Мэрии Елисеевне Мавриной (1821-1846), дочери подпоручика туринской инвалидной команды.

    В 1844 г. в результате семейной драмы она ушла в екатеринбургский монастырь, 29 августа того же года вернулась к мужу. Когда Аненков был переведен в Тобольск, и Басаргин с Пущиным в 1841 г. покинули Туринск. Басаргин был переведен в Киренск (где провел пять лет). Получив разрешение вступить в гражданскую службу, он 1846-1848 гг. провел в Омске. Во второй половине 1847 г. Басаргин женился третьим браком на Ольге Ивановне Медведевой (фотография конца 1850-х - начала 1860-х гг.), урожденной Менделеевой, сестре великого ученого Д.И. Менделеева. 3 ноября 1847 г. ПД Горчаков, по просьбе Басаргина, ходатайствовал перед новым управляющие II отделением князем А.Ф. Орловым о разрешении ему переехать в Ялотуровск, «где жена его имеет дом и небольшое заведение, составлявшее их единственные способы кжизни». (О.И. Медведева владела небольшим стекольные заводом.)

    3 декабря 1847 г. Басаргин получил разрешение на переезд и в феврале 1848 г. поступил в Ялуторовске на службу в земский суд. В Ялуторовске он оставался вплоть до выезда в Россию. О положении своем в это время Басаргин говорил следующее: «Можно положительно сказать, что наше долговременное пребывание в разных местах Сибири доставило в отношении нравственного образования сибирских жителей некоторую пользу и ввело в общественные отношения несколько новых и полезных идей».

    И далее: «Я уверен, что добрая молва о нас сохранится надолго по всей Сибири и многие скажут сердечное спасибо за ту пользу, которую пребывание наше им доставило. Неудивительно после этого, что все искали нашего знакомства». По воцарении императора Александра II, Басаргин писал в дневнике: «В мои преклонные года, при слабости моего здоровья я уже не могу быть лицом действующим. Мне остается только быть зрителем совершающихся событий и радоваться, когда будут оправдываться мои надежды на новое царствование, на нового государя, которого по какому-то безотчетному чувству я люблю искренне». Вскоре Басаргин получил окончательное помилование и 21 февраля 1857 г. выехал с женой и воспитанницей в Россию.

    20 марта Басаргины были во Владимире и на третий день - в родовом имении отца д. Липне (деревня рядом с сельцом Михейцевым). Навестив родственников, Басаргин стал обустраиваться в родных местах. Он писал в дневнике: «Приехав в конце февраля месяца в г. Покров, я остановился тут до весны и нашел себе маленькую квартирку. Вскоре двоюродная сестра моя предложила мне купить у нее маленькое имение в 30 верстах от города по Владимирской дороге (район Липни, усадьба называлась Виреево. - О.П.), в этом имении был небольшой домик и необходимая усадьба с садом и всеми службами. Имение это пришлось мне по мыслям, тем более, что в трех верстах от него схоронены были все мои родные. Я согласился на ее предложение и, уговорившись в цене, решил доживать тут остальной свой век. В конце апреля мы приехали сначала в Липню, деревню вдовы брата моего, и потом к сестре, в купленное мною имение. В начале мая вместе с нею поехали во Владимир и там совершили купчую.

    Возвратившись, я занялся небольшим хозяйством своим и необходимыми Справками в доме и усадьбе... Это имение, как я уже говорил, прежде куплено было мною у моей родственницы, и я не затруднялся приобресть населенную собственность потому только, что крепостное состояние в России уничтожалось и, следовательно, такое владение не противоречило моим понятиям и моим правилам. Купивши ее в мае месяце, я отправился недели через две в Сибирь, стало быть, не имел времени даже ознакомиться с новым своим приобретением. Приехав теперь на житье, я, разумеется, стал вникать во все подробности моего маленького деревенского хозяйства в отношении крестьян и дворовых людей с помещиком, в образ жизни, нравственность, поведение тех и других, в их обязанности, их занятия, одним словом, во все, что составляло их быт и их значение в общественной, семейной жизни.

    Наблюдения эти занимали меня тем более, что, будучи всегда по теории и по нравственным убеждениям противником крепостного состояния, я мог проверить теперь на самом деле справедливость своих прежних суждений. К тому же при предстоящем разрешении современного вопроса об уничтожении крепостного состояния каждому рассуждающему человеку не мешает знать положение, в котором находится большая часть крепостных людей, и вникнуть в те причины, которые поставили их в это положение. Если бы я даже никогда не думал о нравственном положении помещичьих крестьян, то и тогда бы одного - двух месяцев деревенской жизни достаточно было, чтобы сделать из меня пламенного приверженца их освобождения. Надобно еще заметить здесь, что родственница моя и родители ее, от которых она получила это имение по наследству, были люди добрые и далеко не такие, чтобы не заботиться о благосостоянии их человеческой собственности. Не менее того все вообще хозяйство, управление, нравственность и понятия всего этого маленького населения представлялись таким хаосом самых явных противоречий здравому смыслу, самых бестолковых идей, самых унизительных проявлений и пороков рабства.

    Начну с крестьян: они были на барщине, но на барщине нисколько для них не отяготительной. Каждое тягло обрабатывало в поле менее чем одну казенную десятину. Других работ почти никаких не было, сами же они пользовались по две десятины на тягло, и, сверх того, летом, во время сенокоса и жнитва, созывались из соседних деревень помочи. Каждый крестьянин при таком порядке управления должен бы был благоденствовать, а выходило напротив. Все они были не скажу бедные, но и не зажиточные. Собственные их пороки были леность, нерадение. в некоторой степени пьянство и в высшей лживость и лицемерии было ни одного, который делал бы что-нибудь охотно, с желанием угодить и исполнить добросовестно. На словах униженность, раболепие, а на деле как бы увернуться от работы, сделать ее кое-как, выйти поздно, уйти рано или совсем не прийти. То, что можно было окончить в день двум-трем человекам, делалось десятью неделю и то скверно, без всякого старания. Расскажу здесь один случай, который всего лучше объяснит их леность и недобросовестность или, лучше сказать, барщинную работу помещичьих крестьян. В мае месяце, вскоре после покупки этого имения, я спросил старосту, что теперь делают крестьяне. Дни летние - сложа руки сидеть было бы безрассудно. Он мне отвечал, что кончили только посев ярового хлеба и что теперь недели две с лишком до возки навоза полевой работы не будет, и каждый займется у себя дома.

    Помещику же они обыкновенно в это время исправляли кое-что по усадьбе, вот и теперь надобно было починить и исправить забор около сада. Я сам осмотрел предполагаемые поправки и спросил, во сколько дней они их кончат. Ответ старосты и крестьян был такой, что дай бог всей барщине сделать их в две недели. По-моему же работы тут было двум человекам на пять - на шесть дней. Я велел собрать всех крестьян и предложил им, не хотят ли они на господскую работу нанять, а сами ехать возить лес на кирпичные заводы, что было для меня чрезвычайно выгодно. Они подумали и согласились. Тут же наняли двух человек из своих и дали им за всю работу тринадцать рублей серебром, а сами в течение шестнадцати дней до возки навоза выработали одиннадцать человек с лошадьми 176 р. 50 коп. Вот что значит барщина. Вот сколько пропадает обыкновенно драгоценного для крестьянина времени при невольном, вынужденном труде.

    Решившись сколько возможно улучшить их быт, мало-помалу исправить недостатки, вредные для них самих, я оставил, однако же, до разрешения вопроса об уничтожении крепостного состояния прежний порядок, т.е. барщину, чтобы не вводить чего-нибудь нового на короткое только время и чтобы потом с большим знанием дела и всех местных обстоятельств устроить их сколько можно для них выгоднее при новых отношениях между ними и помещиком. Сам же, не входя много в подробности своего хозяйства и не нарушая незавидного прежнего Управления, занялся одним только наблюдением за действиями, поступками, нравственностью и сельскими занятиями лиц, составляющих вселение моего маленького имения.

    В самое короткое время я не мог не заметить в крестьянах, и в особенности в дворовых, отсутствия самых простых правил нравственности. Крестьяне не имели к помещику никакого усердия, напротив, старались скорее вредить ему, нежели помогать, даже невзирая на собственный от того ущерб. Так, например, они без спросу и без малейшей пощады рубили небольшой, но единственный в имении лес, который научно оставлен был на всякий случай для их же будущих надобностей.

    Так, насилу могли добиться, чтобы они поправили необходимый для них же колодец, на что материал им был дан господский. Так, для каждой бездельной поделки или часовой работы надобно было посылать десять раз, пока придет тот, за кем посылалось. А работали кое как - просто смех и горе. Привыкши в Сибири к вольному труду, я невольно возмущался, смотря на их работу. Мне понадобились один раз две простые форточки в рамах, я дослал за лучшим плотником, который прежде сам брал подряд, и что же - он ровно четыре дня делал эти форточки, по вечерам брал свечи и едва, наконец, кончил их. Между тем как тут всей работы было на два - на три часа, и, сверх того, я ему положил за них полтину серебром. В другой раз я едва в неделю добился, чтобы перевесить дверь, которая неплотно притворялась. Одним словом, грустно и возмутительно было смотреть на все это. Точно также отправлялась и вся сельская барщинная работа.

    Земля пахалась дурно. Под малейшим предлогом иные не выходили совсем на работу, а другие приходили позже, а уходили как можно раньше. Ссоры и ругательства со старостой, жалобы его на крестьян и крестьян на него были беспрестанны. Когда же позовешь их и станешь выговаривать, то начнут уверять все в преданности, самая грубая лесть, самые раболепные проявления. Признаюсь, никогда не ожидал я встретить такую полнейшую испорченность в правилах, полное отсутствие всякого понимания честности и своего достоинства как человека, своих даже выгод. Но это я описал только лучшую половину населения, вторая, т.е. дворовые, были во сто раз еще хуже. Я не мог представить себе, проживши половину века со свободной прислугой, на какой жалкой и вместе с тем испорченной ступени стоит эта многочисленная часть крепостного сословия. Расскажу факты, они лучше объяснят, покажут в настоящем виде весь этот мир и вместе с тем наведут и на причины такого нравственного упадка.

    В имении, мною купленном, было одиннадцать человек дворовых мужского пола и одиннадцать женского. Чрезвычайно много для такого незначительного поместья, человек пять мужчин и столько же женщин имели определенное занятие, например кучер, повар, человек и мальчик для прислуги и скотник. Из женщин прачка, ключница, скотница и две девушки, остальные были без должностей и исполняли то, что заставляли их делать. Делать было ровно нечего. Все они были на месячине и маленьком жалованье и получали. по-моему мнению, не совсем достаточно.

    Правда, что у них оставалось много свободного времени и если бы они были ремесленные люди. то могли бы порядочно зарабатывать, но мне кажется, что не должно этого брать в расчет при назначении содержания прислуги, и потому опять повторяю, что тем, что они получали, довольны быть они не могли. Родственница моя, женщина уже немолодая и несколько старое века, оставляла все, как оно было прежде - тридцать лет тому назад. И потому ей, может быть, не приходило и в голову, что для настоящего времени недостаточно того, что для прежнего было довольно. Впрочем, дворовые хоть и были недовольны содержанием, но не роптали, а хотя иногда и роптали, но самой госпоже не жаловались. Напротив, в глаза превозносили ее до небес. И в самом деле, она действительно была женщина добрая, то они делали, что хотели, и пополняли свои недостатки, чем и как только могли. Господская собственность считалась ими за ничто - вечно смотря на нее как на средство ловко (а иногда даже и очень неловко) отделить от нее для себя частицу. Таким образом укоренился между ними порок, не скажу воровства (потому что они, вероятно, не считали его таковым), но недобросовестности или нечестности.

    При продаже этого имения родственница моя объявила мне, что всем дворовым людям даны ею отпускные, которыми, однако, они могут воспользоваться только по ее смерти. Я же уговорил ее дать эти отпускные немедленно, на что она и согласилась. Стало быть, войдя во владение, я нашел дворовых людей не крепостными, а свободными. Их было так много для меня, по моему образу жизни и по маленькому моему хозяйству, что я было хотел сначала оставить только половину, а остальных уволить. Но между ними были люди, которые уже давно служили и которым трудно бы было найти себе место, и потому я решился до времени оставить всех и предложить каждому из них свои условия насчет его обязанностей и содержания. Например, повару кроме достаточной месячины я назначил 4 р. серебром в месяц, двум людям при помещиках по 3 руб. и т.д. Сравнительно с прежним их содержанием это было несравненно более, и я полагал, что они не только будут довольны, но обрадуются такому распоряжению. Вышло, однако же, напротив.

    Сейчас у них явилась мысль, что они мне необходимы и что без них я не буду знать, что делать, и потому все почти объявили, что плата эта для них недостаточна. Когда же я сказал им на это, что более Дать не могу и что если они недовольны, то могут приискивать себе Другого хозяина, а что я, со своей стороны, также найду другую прислугу, то они, потолковавши между собою и поразузнавши на стороне о жалованье служителям, явились ко мне через несколько дней с искренней просьбою позволить им остаться с изъявлением полной готовности служить за назначенную им мною плату. Хотя поступок этот доказывал мне ясно их недобросовестность, но, не желая лишать их верного места, а некоторых даже куска хлеба, я оставил у себя не только тех, которые были мне нужны, но даже излишних.

    Вскоре потом я заметил, до какой степени была развита между ними зависть и недоброжелательство друг к другу. Те из них, которым по их летам и по их обязанностям и предложено было меньшее жалованье, стали завидовать получавшим более и не упускали случая наговаривать на них. Разумеется, я с первого же раза вывел на чистую воду их сплетни и тем прекратил навсегда это повсеместное обыкновение деревенской дворни. Беспорядочность и лень были отличительными чертами этого жалкого народа. Если случалось, что приказывают кому-либо, все находившиеся тут бросались как сумасшедшие, перепутывали все на изворот и потом оставляли без исполнения до тех пор, пока не повторишь десять раз одного и того же.

    Догадаться сделать, исправить что-нибудь и не дожидайся. Самые даже простые обязанности исполнялись медленно, неохотно или так, чтобы только показать свое мнимое усердие. Сколько раз случалось мне заметить, что одну и ту же комнату мели три или четыре человека в продолжение одного часа и в то же время ни один из них без особенного приказания не заботится прибрать в сенях, закрыть порядком ставни или закрыть как следует печь. Неопрятность и неряшество их тоже возмущали меня. Нельзя представить себе, до какой степени понятие о чистоте было далеко от них. Многого мне стоило добиться до того, чтобы они хоть сколько-нибудь соблюдали чистоту и около себя и в том, чем каждый занимался по своей обязанности.

    Но все эти недостатки не значили ничего в сравнении их лживостью. Странно, до какой степени порок этот развит в людях крепостного состояния. Это я даже замечал и прежде в так называемых господских домах. Стоит только спросить господину своего дворового служителя о чем бы то ни было, можно быть наперед уверенным, что в ответе необходимо будет большая или меньшая ложь.

    Ему, вероятно, сейчас представляется, что вы спрашиваете его с какой-нибудь целью, и он ответит вам так, чтобы вы не могли узнать истины. И это даже не в каком-либо важном, до него касающемся обстоятельстве, а так при каждом незначительном вопросе. Сколько раз я мог поймать свою прислугу в этой лжи, но мне совестно было обличать их, и я молчал, подавляя в себе неприятное чувство, а они, кажется, думали, что нет ничего легче, как меня обмануть. Если что изломается, разобьется, то уже не ищите виновника, хотя все и уверены, что не только взыскания, но даже выговора не будет.

    Если же станете доискиваться, боже упаси, поднимется шум, глупые уверения в усердии, укоризны друг на друга и общее недовольствие, а все-таки вы не добьетесь истины, и выйдет, что вещь разбилась или изломалась сама. Не мог я тоже привыкнуть к их образу выражаться и говорить со мной. Привыкнув обходиться с людьми свободными, я был в Сибири для служителей моих никто более, как старший в доме, т.е. хозяин, с которым они заключили взаимно-обязательные условия: с одной стороны, служить и исполнять все в разумной мере то, что от них требуется, а с другой стороны, получать за то положенное вознаграждение и удовлетворительное содержание. Если стороны были друг другом довольны, то не расставались десятки лет, в противном случае очень полюбовно рассчитывались и расходились.

    В отношениях наших соблюдались только такие формы, которые для них не были унизительными, а в отношении меня в должной степени вежливы и благопристойны. Здесь же, напротив того, их способ выражаться и вообще образ их сношений со мной был до того унизителен и раболепен, что я не раз возмущался им, и мне многого стоило, чтобы, наконец, приучить их к простой обходительности со мной. Например, господская рука была не рука, а ручка, не нога, а ножка, господин не ходит, не ест, не пьет, а изволит ходить, изволит кушать, изволит забавляться, изволил занемочь и т.д. Как-то раз я заметил одной женщине, что ее выражения неправильны, что ручки только у детей и что слово «изволил» не идет к такому действию, которое совершилось против желания, например: упасть и ушибиться. Она с удивлением посмотрела на меня и отвечала, что я, конечно, изволю шутить, что рука у простонародия, а у господина ручка и что нельзя про них говорить иначе, как с прибавлением изволил ко всему, что они делают и что с ними случается.

    Признаюсь, я долго не знал, как приступить к изменению в них этих форм, а надобно было начинать с этого, чтобы дойти, наконец, и до постепенного уничтожения их нравственных недостатков. Решившись жить в деревне и находясь по своим летам и своему расстроенному здоровью вне круга общественной деятельности, я считал обязанностью своей принести хоть маленькую пользу человечеству, действуя с благонамеренной целью на крошечную его частицу, меня окружающую. Задав себе задачу улучшить их вещественное благосостояние и нравственные качества, я ни на минуту не уклонялся от этой цели и согласовал с нею свои действия. В этом отношении мне помогло одно обстоятельство: мы привезли с собой из Сибири девушку, которая у нас жила с самого малолетства и так к нам привыкла, что сама просилась ехать с нами в Россию. Она почти выросла в нашем доме и была, так сказать, нами воспитана. Мы обходились с нею не как с простою служанкою, а как с верным и преданным существом. Ее же обращение с нами было самое простое, ровное, без всякого раболепства и унижения. Сначала моя новая прислуга с удивлением смотрела на наши отношения с этой девушкой.

    Им было странно, непонятно, как могла она сидеть, когда я или моя жена входили в комнату, как она при каком-нибудь поступке не целовала руки и не затрудняясь просила, что ей было нужно, а главное, как могла она быть с нами откровенной в случае какой-либо неосторожности или даже ветрености. Их изумляло то, что мы никогда на нее не сердились и если и приходилось Аелать иногда выговор, то делали его покойно и ласково. Привыкши к своим понятиям, они пытались, хотя и неудачно, сбить ее с толку и Лгать также, как лгали сами. Но она благоразумно отвечала им, что так вести себя с нами не привыкла, да этого и не было нужно, потому что мы легко извиняли ей всякую ошибку, ложью же и неправдою можно и огорчить и потерять наше доверие. Такой очевидный пример не мог нам них не подействовать благодетельно, хотя первоначально и смешивая их понятия. Не прошло и трех месяцев, как я стал замечать в них видимую перемену к лучшему, сплетни и наговоры друг на друга прекратились, уменьшились и наклонности к вину.

    Появилось непритворное желание угодить, исполнить порядочно то, что требовалось от них, и, наконец, стала заметна некоторая искренность. С моей стороны в этом случае не было употреблено не только каких-либо строгих мер, но никогда не было даже выговора. Я только старался показать им, что обман и всякие недостатки я замечаю и хотя с неудовольствием, но снисходительно переношу все как необходимое следствие их прежних обычных наклонностей. С крестьянами я вел себя с большей обдуманностью и желал развить в них чувство справедливости, старался даже в самых обыкновенных случаях соблюдать строгое беспристрастие. Так, например, несмотря на то, что они были на барщине, я не употреблял их, кроме определенных занятий, ни на какие произвольные господские работы.

    А если и случалось иногда прибегать к их труду, то платил им как вольным.

    Вместе с тем я требовал от них, чтобы то, что они должны были делать, делалось хорошо и чтобы никто без особенной причины не уклонялся от своих обязанностей. Вместе с тем явным образом отличал тех, которые вели себя добросовестно. Каждая их добровольная мне услуга не оставалась без заметки и вознаграждения.

    До поездки моей в продолжение весны и части лета я занимался улучшением моей усадьбы и переправками в доме. Работали большей частью свои крестьяне, но я им платил за все по высокой цене, а как в этот год по случаю сооружения железной дороги заработная плата была очень высока, мне же откладывать постройку было невозможно, ибо в доме почти нельзя было жить, то и приходилось платить очень дорого. Плотник, даже посредственный, получал в сутки не менее 80 копеек серебром. Крестьяне сначала было не совсем охотно нанимались на мою работу, опасаясь, что я не дам им настоящей Цены и буду засчитывать барщину. Но когда увидели, что я поступаю добросовестно и выгода вся на их, а не на моей стороне, то упрашивали даже меня не нанимать посторонних, а оставлять работы за ними.

    Жизнь моя в деревне была чрезвычайно приятна и покойна. Занятия на постройке, в саду, по маленькому моему хозяйству, переписка Q родными, знакомыми и друзьями, чтение книг и журналов, которые по случаю важных событий, совершавшихся в России, и по дозволенной им правительством свободе говорить и рассуждать обо всем без большого стеснения не могли не быть занимательны. Кое-какая работа умственная и, хотя не частые, посещения родных и соседей - все это наполняло время и не допускало скучать... Крестьянский вопрос также подвигается к окончанию... Все... с нетерпением ждут окончательной развязки, которая совершенно преобразует наше сельское хозяйство. Даже у меня в маленьком имении моем в ожидании этой развязки все остановилось в самом вредном для хозяйства положении. Перемену к улучшению делать нельзя, потому что было бы неблагоразумно вводить что-либо новое на несколько дней, а между тем старое до того дурно, что из рук вон. Сверх того, при настоящем ожидательном положении оно сделалось еще хуже. Крестьяне и дворовые, смотря на свой теперешний быт как на временный и ожидая конца теперешнему порядку, нисколько не заботятся об исполнении своих обязанностей. Конечно, можно бы принудить их к тому, но для этого надобно вмешивать местную власть и принимать меры, которые противны моим правилам, а потому я и смотрю на все сквозь пальцы, стараясь кое-как поддерживать хозяйство миролюбивыми и кроткими убеждениями, весьма часто не ведущими ни к какому удовлетворительному результату. Говорят, что в январе последует окончательный манифест о крестьянском деле.

    Помоги бог доброму государю нашему совершить это дело на благо России». Перенесенные житейские невзгоды воспитали в Басаргине христианские верования и нравственные идеалы. Верный им, Басаргин в самой старости, хотя и сознавал себя отставшим «от нового во всем, что входит в круг современного образования», тем не менее питал горячее сочувствие к «успехам не мнимого, а настоящего просвещения, основанного на справедливости».

    В своих отношениях к людям он руководствовался тем принципом, что в человеческой природе не может быть исключительного преобладания зла над добром; поэтому на дурные поступки людей он взирал как на нравственные болезни и верил тому, что даже закоснелым преступникам, как людям нравственно больным, перестанут преграждать пути к выздоровлению, а из уголовных законодательств постепенно исчезнет правило возмездия. Н.В. Басаргин умер в Москве, 3 февраля 1861 г.

    В начало



    Как вылечить псориаз, витилиго, нейродермит, экзему, остановить выпадение волос