Святой Петр Цетинский

Дата публикации или обновления 01.05.2017
  • Оглавление: Святыни Черногории
  • Молитва Святителю Петру Цетинскому
  • Святой Петр Цетинский.

    (память 17/30 октября)

    Святой митрополит-воитель стал еще в земной жизни символом Черногории. Ему суждено было спасти народ во время тяжких испытаний. Благодаря ему началось стремительное возвышение страны. Союз Черногории с Россией он освятил своим безкровным мученичеством, дав всему народу завет нерушимо блюсти этот союз как великую святыню.

    Святой Петр Цетинский
    Святой Петр Цетинский.

    Житие иже во святых отца нашего Петра I, митрополита Цетинского, чудотворца.

    Всемогущий Бог — Отец, Сын и Святой Дух — дает каждому народу пророков, апостолов и святых людей, чтобы его вели по пути спасения, выводя из тьмы неверия и зла к свету веры и богопознания, чтобы дали народу разумную надежду на безсмертие в любви Божией и общении Святого Духа. Так в древние времена зажегся и светильник Сербской Церкви блаженными отцами нашими Симеоном и Саввой, возрастившими Церковь Сербскую подобно маслине. Господь послал народу сербскому ангелов-хранителей, чтобы хранили душу его и благовествовали, чтобы учили народ покаянию и следили, дабы не сдвинулся светильник Церкви Сербской с его места (Откр. 2, 5), дабы народ не стал одичавшей маслиной и безплодной смоковницей. Так и в эти последние времена, когда начали охладевать любовь и боголюбие во многих, когда посетил праведный Господь народ свой из-за грехов его человеколюбивым Своим наказанием, предав тело народа, как Иова, в руки вражьи, — тогда послал Бог народу еще одного чудесного апостола и пророка, мученика и подвижника — Петра I, Цетинского чудотворца, истинного духовного столпа, Своего нового просветителя.

    Не известен точный год рождения сего крестоносного святителя Цетинского, сего нового Моисея, законодателя и миротворца. Вероятнее всего, он родился в сентябре 1748 года (некоторые говорят, что святой Петр родился в апреле 1747 года, другие — что это было позже на год или два). Родился он в месте, называемом Ньегуши, у благочестивых родителей — Марка Дамианова (Петровича) и Ангелии-Анчуши (Ангелины-Анфисы. — Пер.), урожденной Мартинович. Его дед по отцу, Дамиан, был родным братом знаменитого Черногорского митрополита Даниила (начиная с владыки Даниила престол митрополии Черногорско-Приморской становится наследным в роду Петровичей, переходя главным образом, к племянникам; Даниилу наследовали Савва и Василий, а их наследниками стали Петр I и Петр II, которые теократически управляли Черногорией). Прозрев в десятилетнем мальчике богомудрого пастыря Христова стада и народного вождя, митрополит Скендерийский и Черногорской Савва избрал его из четырех сыновей своего племянника Марка себе в наследники. Подозвав его, он сказал: «Приди, чадо, ко мне, и да почиет на тебе благодать Всевышнего, чтобы ты смог принести пользу своему народу. Вместе со мной отныне народ наш возлагает свою надежду на тебя. Преблагой Господь пусть тебе поможет быть прекрасным цветком, украшающим Черногорию, и солнцем для твоего народа». Так сей избранный, будущий чудотворец, пришел в монастырь Цетинский на учение книжное.

    Будучи одарен свыше Богом особыми дарованиями и трудолюбием, Петр весьма преуспевал в учении с помощью владыки Саввы и монаха Даниила, которого ему определили в учителя. В двенадцать лет он был пострижен в лик ангельский, став монахом с именем Петр (о его мирском имени не осталось письменных источников, но в народе существует предание, что при крещении ему было дано имя Лука). В семнадцать лет он был рукоположен в иеродиакона.

    В то время владыка Савва имел своим помощником митрополита Василия, весьма даровитого и способного мужа, который в третий раз (в 1765 году) поехал в единоверную и единокровную Россию по делам церковным и народным, взяв с собой и иеродиакона Петра для его образования. Но учение Петра в России не было долгим. 10 марта в Петербурге митрополит Василий упокоился, и Петр вынужден был возвратиться в Черногорию.

    Митрополит Савва рукоположил его в иеромонаха, а затем и в сан архимандрита. Он жил в монастыре Станьевичи и в Цетинском монастыре с тихим владыкой Саввой, возрастая духовно, непрестанно трудясь над своим образованием. Прежде сильная и энергичная личность митрополита Василия вдохнула в него смелость и целеустремленность, а теперь, неопытный в мирских делах, митрополит Савва вместе с жительством в монастыре освежал его юную душу небесной росой молит-венности, смирения и поста. Его ум с детства был утвержден в целомудрии, которое послужило основанием для его последующего дерзновения пред Богом и людьми и для его божественного благоразумия. Однажды пробудившееся в нем стремление к Богу, к познанию тайн сотворенной Им природы все больше развивалось в душе молодого монаха. Все занимало эту девственную душу, от младых ногтей принесенную в дар девственнику — Богочеловеку Христу. Интересовался он и богословием, и естественными науками, историей и географией, учил языки и собирал любимые книги. Он привык с детства к суровым условиям времени, в котором жил.

    Очень рано ему стало известно существование демонических сил, которые и снаружи, и изнутри вредят человеку и разъедают организм его народа. Он понял, наученный Богом, что это несчастье можно победить лишь огненной ревностью пророка и беззлобием голубя. Он видел, как над головой православного народа в этих горах висит острый агарянский меч, как некогда меч фараонов над главой богоизбранного народа израильского. От его богомудрого ока не мог укрыться еще один опаснейший враг — внутренний: междоусобная кровавая борьба между племенами, кровная месть, разные пороки, искажающие народную душу, нищета, разбой, убийства. Народ скорбел в своих бедах, как некогда пророк Иеремия: Мы сделались сиротами, без отца; матери наши, как вдовы... Нас погоняют в шею, мы работаем - и не имеем отдыха... Отцы наши грешили: их уже нет, а мы несем наказание за беззакония их (Плач. 5, 2, 4-5). Советы смиренного Саввы, с которыми жил Петр, и примирительные суды племенных глав были безсильны остановить раздоры и кровопролития, которые все больше умножались после смерти митрополита Василия, поддерживаемые агарянами.

    В это смутное время объявился в Черногории некий странный самозваный царь Шчепан Малый, который представлялся измученному и разъединенному народу как русский царь Петр III. Простодушный народ, устав от зла и несогласия, принял эту таинственную личность как избавителя. Он же уверял, что его привело в Черногорию Божие наитие. «Слушайте, черногорцы, глас Господа Бога и славу святого Иерусалима. Я не отсюда пришел к вам, но послан от Бога, Чей голос услышал: встань, пойди, потрудись, и Я помогу тебе». Турки же, видя, что его появление вдохновляет балканскую райю, и опасаясь всеобщего восстания, старались его убить, а он, получив доверие народа, требовал от него жить в мире со всеми, примирясь и между собою, и прогнать разбойников и убийц. Этот ложный царь любил Православие и, несмотря на свое самозванство, все же принес пользу народу. Но чтобы осуществлять свою светскую власть, он заменил ученого митрополита Савву его суетным племянником Арсением Пламенацом, которого народ не любил. Когда этот удивительный властитель был убит (1773) своим слугой, подкупленным турками, то снова в народе забушевали жестокость и страсть, а семя раздоров принесло свои страшные плоды.

    В то тяжелое время молодой архимандрит Петр был еще неизвестен и непризнан, а другого человека, который был бы в силах установить мир в крае, мир между племенными главами и в народе, тогда не было. Шчепан Малый усилил светскую власть гувернадуров из рода Радоньичей и уменьшил влияние митрополитов из рода Петровичей, объединявшего продолжительное время черногорские племена. Видя столь тяжелые беды и напасти, которым подвергался народ, благородный Петр, полный любви к братьям своим, старался с Божией помощью погасить разбушевавшийся пожар внутреннего зла, который грозил уничтожением словесному стаду Христову. С благословения старого митрополита Саввы он с несколькими спутниками второй раз направился в Россию (1777), ища помощи от единоверного братского народа Руси и покровительства в русском царе для своего маленького и нищего народа. Но его долгое путешествие было напрасным. Русская императрица Екатерина II не захотела его принять, и он со своими спутниками вынужден был покинуть Петербург и возвратиться домой без всякого результата. Также и могучая австрийская империя, у которой он на обратном пути искал помощи и защиты, осталась глуха к его мольбам.

    Когда в 1781 году упокоился столетний митрополит Савва, то встал вопрос о выборе его преемника. Хотя большая часть народа указывала на молодого архимандрита Петра, однако был избран племянник митрополита Саввы и его прежний помощник Арсений Пламенац, которого народ не любил. Так было необходимо, чтобы по Божественному Промыслу душа молодого Петра была испытана, как золото в огне, чтобы в подходящее для этого время еще ярче засиять для правды и мира Божиего.

    В конце концов, против своей воли, принужденный доверием и любовью народа, снабженный рекомендациями племенных глав и гувернадура Радоньича, отправился будущий святитель в Вену, чтобы у австрийского императора испросить позволения рукоположить его в архиерея некоторыми сербскими православными епископами, которые жили в австрийской державе. В это время умер и митрополит Арсений (1784), поэтому очи всего народа были устремлены на архимандрита Петра. Рекомендуемый вождями племен, гувернадуром и всем народом как боголюбивый и добронравный, он получил дозволение от австрийского двора, чтобы его рукоположил в архиереи Карловацский митрополит Моисей Путник.

    Но на пути из Вены в Сремские Карловцы приключилось со святым еще одно искушение, или «Божие посещение», как он сам это назвал. Он выпал из экипажа и сломал правую руку. Лукавый хотел помешать тому, чтобы десница святого приносила мир, согласие и благословение, но Господь через шесть месяцев возвратил здоровье Своему избраннику, и 13 октября 1784 года он был поставлен в Сремских Карловцах, в соборном храме, тремя епископами в архиерея Черногорского, Скендерийского и Приморского.

    В своем первом архипастырском поучении новый архиерей называл себя «недостойным слугой и рабом Иисуса Христа», выражал свою радость от принятия архиерейского сана, а через него и вся его паства, которая против воли заставила его, полного смирения, быть избранным ее архипастырем. Святой дал уверение, что не погубит надежд своей паствы. Он говорил, что приехал сюда печальным, а уезжает радостным, приняв рукоположение и видя устройство здешних церквей Божиих. Он говорил, что все это останется глубоко запечатленным в душе и что он будет проповедовать народу «вместе с самим собою», для того чтобы свершилось все благое, на что его благословил здесь Бог. В конце он просил митрополита Моисея и других архиереев, чтобы к его пастве продолжали относиться милостиво, с любовью и молились о ней. В свою очередь, новый архиерей Христов дал обещание: «А я, вместе с моей паствой, которая находится далеко отсюда и подвергается различным бедам отовсюду, постараюсь до конца своей жизни остаться с вами в истинном союзе веры, надежды и любви».

    Новый Черногорский митрополит был, как записал один их присутствующих на его рукоположении, человеком высоким и стройным, с правильными и красивыми чертами лица, большими прекрасными глазами. Его длинные; волосы и борода свидетельствовали о достоинстве его сана, «а его обхождение с людьми выдавало в нем истинного дворянина».

    Получив от митрополита Моисея (Путника) грамоту о своем рукоположении, в которой говорилось, что он посвящен по желанию черногорского народа и его представителей, святой Петр решил снова, «ради нужд народных», через Вену отправиться в Россию. Сначала он поехал на призыв своего знакомого генерала Зорича в Шклов, но не найдя его там, отправился прямо в Петербург. Еще из Вены он писал князю Потемкину, прося его устроить аудиенцию у императрицы Екатерины II, выражая готовность пролить и последнюю каплю крови в служении интересам единоверного братского русского народа.

    Князь Потемкин уже способствовал однажды тому, что святой был вынужден уехать из России с пустыми руками без всякой помощи. И теперь вновь Потемкин — по своему личному предубеждению или по клевете злых людей — устроил так, что блаженный был выслан из Петербурга через три дня после своего прибытия. Несмотря на протест, он был насильственно посажен полицией в экипаж, который гнали без отдыха день и ночь, через Полоцк и Полочин, пока не достигли государственной границы и не выдворили за пределы России. При этом говорилось, что святой — не архиерей, а самозванец, так как получил архиерейство без дозволения русского Синода.

    «Воистину, — писал впоследствии об этом немилосердном поступке сам митрополит Петр, — мне кажется странным и беззаконным сначала наказывать человека, а затем проверять его дело». И думал святой, удивляясь, — неужели они не знают, что власть русского Синода не распространяется за пределы Российской державы? Он считал: пусть о нем судит Бог и совесть всякого человека, который не омрачен неправдами. «Как Христа от Ирода к Пилату, так и меня зверь зверю передавал на еще большее оскорбление и поругание», — сетовал незлобивый архиерей, огорченный несправедливостью, которая была совершена не только с ним, но и с его паствой, никем не защищаемой, кроме Бога.

    Узнав о происшедшей ошибке, Екатерина II призывала его возвратиться, но он уже больше не пожелал ехать в Россию. При этом насколько он был незлобив и незлопамятен, показывает любовь, которую он воспитывал в своей пастве к единоверному русскому народу, называя постоянно русского царя своим защитником и защитником своего народа. В своем завещании народу он проклинал всякого, который бы «помыслил и решил отступить от надежды на единоверную и единокровную нашу Россию, от ее покровительства». Если же кто покусится это сделать, то «да Бог Сильный пусть сотворит так, чтобы от него живого мясо его отпало и чтобы отступило от него все добро — и временное, и вечное».

    Пока владыка еще был в России и стучался в наглухо закрытые двери, чтобы помочь своему народу, скадарский везир Махмуд-паша Бушатлия, воплощение духа злобы, опустошил его землю, а пастве причинил поистине крестные страдания. Безбожный паша еще раньше начал заковывать народ в железо и наполнил Скадарскую тюрьму осужденными для устрашения христиан. Наущаемый темной силой, он ссорил между собою одних христиан, других подкупал, чтобы легче покорить, готовясь с огнем и мечом пройти по Черногории. В конце концов он ударил с восемнадцатитысячным войском, которое большей частью состояло из албанцев-католиков, чтобы покорить или уничтожить тех, кто поклялся в Цетинье защитить «очаги, веру и слабых». Силе этого войска черногорцы не смогли успешно противостоять. Одних он убил, других обратил в рабство; разрушил город, святыню Цетинского монастыря спалил огнем. На монастырских воротах он для устрашения повесил монаха, который здесь оставался беречь святыню. Уцелевший народ рассеялся по горам. Осквернив цетинскую святыню, паша с войском спустился через Ньегушей и, коварно их обманув, разорил их удел, а затем опустошил землю племени Паштровичей. Кто тогда не погиб от меча и не попал в рабство, тот умирал от голода, раздоров и болезней, а когда наступила зима, то многие умерли и от холода. Тогда лишь от голода умерло около 700 человек, включая женщин и детей. Многие жили в срубах, сложенных на скорую руку, или в пещерах; ели кору с деревьев и варили траву с кореньями.

    Все это и встретил вместо утешения и приветствия владыка, когда возвратился в свою родину на пепелище и сам принес из России вместо помощи — одно унижение от сильных мира сего. Видя бедствия своего народа, святой горько плакал и вздыхал, как пророк Иеремия на развалинах Иерусалима. Сотни отчаявшихся людей вышли из пещер, чтобы его встретить на развалинах Цетинского монастыря. Все вперяли в него свои очи и ждали спасения, а он мог надеяться теперь только лишь на Бога. Поцеловав обгоревший порог монастырский, митрополит благословил народ и вынул из дорожных сумок все, что в них было съедобного, и дал детям. Глав же племен позвал на совещание. Единственное, что он принес своему разоренному войной народу из Европы, был картофель, который он приобрел в Триесте и распространил в Черногории. Эта культура еще не была повсеместной в этих краях, и, благодаря картофелю, как свидетельствуют записи Вука Караджича, многие тогда спаслись от голодной смерти.

    Но самой тяжелой раной в душе паствы святого был обычай кровной мести. Предлоги для убийств и междоусобных кровопролитий часто были ничтожны. Мелкие убытки, вред скоту, обидное слово часто служили поводом к кровопролитию, по закону Ламеха, который говорил: Я убил мужа в язву мне и отрока в рану мне ( Быт. 4, 23). Этого было достаточно, чтобы закрутился круг кровавой кровной мести и пошел страшный отсчет головы за голову между родами, селами, семьями, племенами. В каждом ударе грома людям чудился выстрел жаждущего отплатить за неоплаченную рану и неотомщенную голову. Матери укрывали детей, которые только начинали ходить, потому что ценой расплаты была каждая мужская голова какой-либо семьи или рода — так что и пахарь всегда пахал с ружьем на плече. Были и те, кто бежал от кровной мести в земли, подвластные туркам, или даже потурчивался — принимал ислам, губя свою душу.

    Святой, зная, что кровная месть есть корень и многих других зол, начал свое архипастырское служение с призыва ко взаимному прощению, согласию и пониманию друг друга. Поскольку он обновлял Цетинский монастырь средствами всего народа, то приходил в каждое племя, заходил в каждый дом и умолял, кланялся, советовал, грозил проклятием, лишь бы только люди забыли свои старые обиды.

    Святитель желал, чтобы сплотился силою любви Христовой разделенный ненавистью народ, чтобы исцелились отравленные демонским противлением души. Посещая одни за другими племена и роды, охваченные кровной местью, он назначал день общего собрания и примирения. Если он не добивался результата с первого раза, то снова возвращался и оставался здесь до тех пор, пока всех ни примирял. Особенно часто он пользовался святыми и драгоценными дарами милости Божией: обычаем кумства именем Божием и святым Иоанном*. К некоторым он приходил сам, другим слал свой крест как знак Божиего и своего присутствия, третьим писал письма и послания. Нередко он вставал между враждующими родами и племенами с крестом, простирая руки, чтобы остановить грозящее кровопролитие, которое могло прямо сейчас начаться или уже было в разгаре. Он тогда заклинал страшным именем Бога Вседержителя и святым Иоанном, со слезами и поклонами, а если это не помогало, то тогда угрожал проклятием.

    Кто бы мог исчислить чудные дела и добровольные распятия за ближних своих этого нового пророка и апостола, мученика и подвижника! Он воистину клал душу за ближнего своего пОслову Господа (Иоан. 15, 13). Вместе с апостолом он говорил каждый день: Кто изнемогает, с кем бы я не изнемогал ? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся? (2 Кор. 11, 29) и еще: Для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор. 9, 22). Особенно святой заботился о бедных. Это видно из его посланий, где он защищал одного бедняка, Петра Попадича, чтобы его не разорили ускоки*, ибо он кормил не только свою семью, но и детей своего брата, оставшихся сиротами. Еще он писал, что всегда защищал бедных, старых и немощных, и ничуть не меньше за пределами Черногории, чем в ее пределах. Когда же нужно было примирить людей, то он не жалел ни сил, ни времени.

    Приведем лишь один пример: он четырнадцать раз в течение одного года шел в Речскую нахию, чтобы помирить Цеклян и Добрнян. По свидетельству самого святого, он посещал обе стороны и молил только, чтобы ему пришлось отныне приходить по более веселому поводу. Он писал: «Когда подумаю о той любви, которая у меня была с ранних лет с Речской нахией, то забыл бы все свои прежние труды и снова бы начал стараться в мучениях предотвратить зло — лишь бы только оно ушло навсегда! Ничего больше не желаю — лишь бы Речская нахия поклялась уничтожить основу этого зла, чтобы готова была нести ответственность перед Богом за свое клятвопреступление и тот дурной пример, что она дала остальному народу». По поводу посещения Цеклян и Люботинян он писал: «Вспомните, о Цекляне, что Люботиняне вам братья, а вы — братья Люботинянам. Их зло не может вам никакого добра принести, а ваше зло — им».

    То же самое он говорил и тому же учил и другие роды и племена и всех людей, уча даже туркам лишнего вреда не делать, так как наши общие прародители Адам и Ева и все мы — дети Единого Отца. Всем он советовал жить в мире и согласии между собой, чего бы это ни стоило. Ложную святость он обличал, а клевету истреблял как богопротивное зло. Так, когда кто-то оклеветал девушку из рода Обрадовича из места Каменного, чтобы погубить ее честь и сделать несчастной, то святой писал в это место, что богомерзкое дело — осуждать ближнего своего и убивать его честное имя, и заклинал их: всякие подобные богопротивные попытки да прекратятся. Еще он стремился искоренить в народе воровство, ослушание и всякое самовольство, не щадя, как говорил сам святой, ни живота своего, ни имущества, в неописуемых непрестанных трудах жертвуя всем ради общего согласия и всеобщего блага народного.

    Далее: Житие иже во святых отца нашего Петра I, митрополита Цетинского - продолжение
    В начало



    Как вылечить псориаз, витилиго, нейродермит, экзему, остановить выпадение волос